Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
3 декабря 1920 года, в тот самый день, когда Тейлирян прибыл в Берлин, чтобы начать охоту за Талаатом, Великое национальное собрание Турции генерала Мустафы Кемаля подписало Александропольский договор с крошечной Демократической Республикой Армения. Одним росчерком пера Армения официально признала новую кемалистскую Турецкую республику (на что союзники по Антанте пока еще не готовы были пойти). Этот парадоксальный договор стал отчаянной попыткой армянской стороны умиротворить турецкие силы, которые вот-вот могли уничтожить молодое государство. Признание нового турецкого государства возмутило армян, сражавшихся за родные вилайеты, а некоторые, как генерал Андраник, отказались прекращать борьбу. Мечта о «вильсоновской» Армении умерла.
Роль Кемаля в уничтожении армян никогда досконально не исследовали. Как отмечает Кристофер Дж. Уокер в своей книге об Армении, «Мустафа Кемаль был известен своей личной ненавистью к фанатизму и презрением к религиозному экстремизму, он также был лишен предрассудков относительно меньшинств, которые были характерны для турецких лидеров в прошлом». Но Кемаль был еще и прагматиком, мастером выживания, и потому его правительство, как и последующие турецкие правительства, продолжали преследовать и уничтожать христиан и курдов.
Александропольский мир сдержал войска Кемаля, но не остановил русских. Одновременно с подписанием этого бесполезного договора армянское государство было окончательно аннексировано Советским Союзом. Шах и мат. Несмотря на договор с турецкими националистами, вторжение армии Кемаля в Армению оставалось лишь вопросом времени. Продолжать борьбу против турок без союза с большевиками означало бы полное уничтожение того немногого, что осталось от армянского народа на Кавказе. Таким образом, день подписания Александропольского мира стал фактически днем рождения Армянской Советской Социалистической Республики.
В тот черный день для обломков независимого армянского государства Согомон Тейлирян прибыл в Берлин. Чужой в этом городе, ни слова не говорящий по-немецки, он не знал ни души в этом огромном и суетном мегаполисе. Связи, которые могли бы служить ему поддержкой, были разрознены и далеки. В отличие от него, Талаат и сотоварищи окружили себя в Берлине хорошо организованной подпольной сетью бывших полицейских, шпионов и дипломатов, а также заручились полной поддержкой немецкого правительства, чего, впрочем, не афишировали. В распоряжении изгнанников-младотурок были миллионы, хранящиеся на швейцарских и немецких банковских счетах в золотых слитках, в то время как заговорщики из «Немезиса» опирались на скудный бюджет в несколько тысяч долларов. Пока соратники Талаата свободно пользовались неограниченными средствами, Шаан Натали должен был отчитываться за каждый потраченный его людьми пенни, вплоть до мельчайших покупок.
Проведя целый день в поезде из Женевы и после напряженной поездки на такси по Берлину, Тейлирян, замерзший и голодный, наконец прибыл в отель Tiergarten около десяти вечера 3 декабря. Там он нашел дашнакского представителя, сгорбившегося над турецкой газетой, который даже не поднял на него глаз. Вместо этого представитель указал на статью, сообщавшую о склоках между младотурецкими эмигрантскими фракциями в Берлине. Представитель дал понять понять Тейлиряну, что больше не было сомнения: преступники здесь.
Армянам предстояло найти одного человека среди четырех миллионов жителей. Ситуация осложнялась еще и тем, что город, куда они прибыли для охоты на свою «крупную дичь», находился на краю полного раздрая. Это был веймарский Берлин – столица государства, которое все еще не оправилось от многолетней бессмысленной войны. Погибло два миллиона немецких солдат, а выжившие демобилизованные ветераны едва ли могли похвастаться своей службой. Стремительно росла безработица. Гиперинфляция вскоре превратит немецкую марку в бесполезную бумажку. Хуже того – карательные договоры с французами, которые должны были быть подписаны со дня на день, еще больше унизят побежденную нацию и на долгие годы парализуют экономику. В январе Германии будет велено выплатить 226 миллиардов золотых марок. Огромные приграничные территории были разделены и переданы Польше и Франции. Война отзывалась горечью в каждой душе.
Разгневанные на кайзера немецкие граждане полностью отказались от монархии и создали то, что станет известно как Веймарская республика. Неустойчивость и хаос новой парламентской демократии позволили подняться и процветать десяткам экстремистских политических партий. Представители вооруженных фракций буквально дрались друг с другом на улицах. Среди них были реакционеры фрайкорпс, в основном недовольные ветераны, которые позже слились с штурмовыми отрядами (нем. Sturmabteilung), «коричневорубашечниками» Немецкой рабочей партии – предшественницы Национал-социалистической рабочей партии. В первых числах февраля НСДАП проведет свой самый большой митинг в цирке Кроне.
Экстремизм радикализовал все аспекты немецкой жизни. Пьянящая смесь модернизма и послевоенной эйфории уступила место вседозволенности и подпольному беззаконию. «Улицы стали оврагами для убийств и торговли кокаином, их усеивали стальные прутья и сломанные, окровавленные ножки стульев». Фридрих Байер, основатель будущей фармацевтический корпорации, изобрел чудо-наркотик под названием героин, новый бич общества наряду с алкоголем и табаком. Всего несколько лет назад Стравинский, Шенберг, Пикассо и Дюшан выбрасывали реализм на свалку; теперь же сама реальность стала сюрреалистичной. Декаданс и фактически произвол в Веймарской республике послужили идеальной почвой для взращивания гитлеровских головорезов, людей, которые вскоре отметут неудобную правовую систему и провозгласят Третий рейх. В этой атмосфере анархии и оказались в Берлине участники операции «Немезис».
Круг армянских заговорщиков возглавлял глубоко преданный своему делу Шаан Натали, артистичный человек, чей эксцентричный образ и невысокий рост будто уравновешивались его рвением и самоотдачей. Натали потерял и отца, и дядю во время Хамидийской резни двадцатью пятью годами ранее, и воспоминания о том, как он помогал рыдающей матери хоронить убитого отца, лежали на нем тяжелым грузом. В 1904 году двадцатилетний Натали вступил в АРФД, затем переехал в Уотертаун, штат Массачусетс, где устроился работать на обувную фабрику. В 1908 году, после того как революция младотурок привела к власти «ЕиП», Натали вернулся в Турцию; как и многие, он считал, что в Османской империи наступил рассвет. Но после того, как резня в Адане охладила армяно-турецкие отношения, Натали вновь уехал в Соединенные Штаты, чтобы изучать философию и театр в Бостонском университете. К 1912 году он снова решил вернуться в Турцию, правда, через Грецию, и на паспортном контроле ему, как гражданину Османской империи, было отказано в пересечении границы. Он опять вернулся в Бостон, стал редактором дашнакской газеты Hairenik и в жуткой ярости следил за военными действиями из-за океана. В чувствах Натали по отношению к туркам не было ничего умеренного. Его ненависть была глубока, а целеустремленность абсолютна. После утверждения операции «Немезис» он снова вернулся в Европу – на этот раз в Берлин.
Шаан Натали (Акоб Тер-Акобян), автор множества рассказов, пьес и стихов, руководил
