Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
Первым шагом к операции «Немезис» было составление списка бывших младотурок и лидеров Османской империи, ответственных за депортации и резню. Фактически списки уже были составлены для трибуналов в Константинополе; АРФД рассмотрела их и приняла как приоритетные для вынесения смертного приговора. Люди из окончательно утвержденного списка стали мишенью для специально сформированных отрядов. Сами списки похоронены глубоко в архивах «Дашнакцутюна», но, по слухам, некоторые из них насчитывали до двухсот имен. В их число входили Энвер-паша, Мустафа Кемаль и Джемаль-паша; печально известные губернаторы Джевдет-бей (Ван), Муамар-бей (Сивас) и Джемаль Азми-бей (Трапезунд); начальники полиции Бедри-бей и Азми-бей; безжалостные командиры Топал Атиф и Кара Кемаль; и руководители турецкой «Специальной организации», доктор Бехаэддин Шакир и доктор Мехмед Назым. Венчал список Талаат-паша, министр внутренних дел и финансов, а в последние месяцы войны – великий визирь. Для заговорщиков «Немезиса» Талаат стал главной мишенью.
На протяжении почти года, пока шло планирование и отлаживание логистики, поддерживался высочайший уровень секретности. Операция получила название «Немезис» 8 июля 1920 года в Бостоне на двадцать седьмой региональной конференции дашнаков. Из Уотертауна в штате Массачусетс руководить ею в качестве оперативного координатора должен был Шаан Натали, бывший редактор газеты Hairenik (арм. «Родина»). Натали стал гражданином США в 1915 году и жил в Уотертауне под вымышленным именем Джон Мэйхи. Аарон Сачаклян, человек, которому Армен Гаро полностью доверял, проживавший в то время в Сиракузах, штат Нью-Йорк, исполнял роль казначея и ответственного за организационные вопросы, в частности передвижения дашнаков. Позже генерал Себо (Аршак Нерсесян) эмигрировал в США, чтобы заменить заболевшего Гаро. Протеже генерала Андраника, Себо имел за плечами почти двадцать лет непрерывных боевых действий и был командующим Тейлиряна на севере Персии. Усилия группы по ликвидации ответственных за геноцид финансировались за счет «Специального фонда» (арм. Hadug kumar), который подпитывали пожертвования от состоятельных (в основном американских) армян, которые могли и не знать, куда идут их пожертвования. Команды мстителей, добровольно вызвавшихся «погасить долг», назывались «Специальный корпус» (арм. Hadug marmin). Недостатка в добровольцах не было.
Тейлирян, решивший самостоятельно найти и убить Талаата, ничего не знал о решении АРФД санкционировать этот план, чтобы отомстить за геноцид. Месяцами он шатался по Константинополю в поисках поддержки для своего частного крестового похода. Он даже обращался к армянскому патриарху Завену Тер-Егиаяну, ища средства для миссии по отмщению. Бывший глава армянского миллета в Константинополе, как и вся армянская община, знал, что этот молодой солдат застрелил Мкртчяна. Завен благословил Тейлиряна, но, будучи в сане, не стал ему помогать.
Скрываясь в Константинополе, Тейлирян впал в отчаяние. Мать преследовала его во сне. Он считал себя ничтожеством, ведь он не смог отомстить за убийство своей семьи, был разочарован тем, что поиски финансирования ни к чему не привели, и в ноябре 1919 года принял решение переехать в Париж. К тому времени туда уже перебралась Даниелян, от которой он недавно получил открытку со стихотворением. Он счел, что это шифровка и что в скором времени его призовут действовать.
Тейлирян прибыл в Париж беспокойным и растерянным, суета большого города его раздражала. Потоки проносящихся автомобилей напоминали стаи ворон. Не сумев найти Даниелян, он заглянул к Аветису Агароняну, парижскому армянскому дипломату, который лоббировал интересы Армении на мирных переговорах. Тейлиряна приняли вежливо, но вскоре выставили за дверь. Агаронян не мог поставить под угрозу свое положение, напрямую связавшись с потенциальным убийцей. Его главной заботой, по мере того как турецкие войска подходили все ближе и ближе к Еревану, было выживание молодой республики.
В ожидании подходящего момента Тейлирян устроился во французской столице сапожником. Один месяц сменял другой, его одержимость Талаатом росла, как прежде он был одержим Мкртчяном. Тейлирян чинил обувь и перебирал в голове различные способы убийства бывшего министра, снова и снова возвращаясь к этому плану, мысленно разбивая его на этапы. Первый шаг был очевиден: разыскать скрывающегося где-то в Европе Талаата. Для этого потребуются средства, а также соответствующие паспорта и визы. Необходимо получить доступ к закрытым сведениям, которыми обладают лишь органы власти. Понадобится оружие. Где достать пистолет? Какой подойдет лучше всего? Что если крепко сбитый Талаат вдруг окажет сопротивление? А если Талаата сопровождают телохранители? Не потеряет ли Согомон самообладание? Готов ли он погибнуть ради этой попытки? А если все же удастся? Куда бежать? Вдруг бежать будет некуда? Может ли ему грозить казнь? Все равно стоит того. Он представлял себе лицо Талаата в момент, когда «чудовище», как он его называет в автобиографии, гибнет. Этот образ помогал молодому человеку держаться, несмотря на расшатанные нервы.
Одержимый чувством вины и ненавистью, Тейлирян чувствовал и воодушевление, и отвращение к своим мечтаниям. Он стал пленником своей судьбы. Теперь он был твердо уверен, что единственный возможный для него путь – к прямому столкновению с Талаатом. Он любил Анаит, он любил жизнь, но все его страсти меркли перед единственной навязчивой идеей: возмездием. Ограниченный своими скудными средствами и самопровозглашенной ролью палача Талаата, он мало ел и вел монашеский образ жизни. Он редко общался с людьми, а когда общался, избегал разговоров о резне. Тейлирян предпочитал жить в изоляции, сосредоточившись исключительно на одном: своей цели.
Именно в этот период у армян на короткое время замаячила робкая надежда. В январе 1920 года Верховный совет Антанты, в частности британское командование, которому было поручено координировать военные усилия, официально признали новую
