Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
Для националистов из числа дашнаков и гнчаков (хотя в прошлом они никогда особенно не лоббировали идею независимой от Османской империи территории) мандат решил бы многие проблемы. Он даже предполагал возрождение древнего Армянского тагаворуцюна. Кроме того, мандат немедленно положил бы конец непрекращающемуся конфликту между маленькой Республикой Армения и остатками турецких войск на востоке Османской империи. Боевые действия продолжались, а разговоры о мандате только разжигали турецкий национализм.
Несмотря на, казалось бы, благие намерения Вильсона, Соединенные Штаты не имели особого желания заключать подобную сделку, не говоря уже о ее реализации. Мандат на Армению не мог воодушевить Конгресс, в недрах которого предложение и умерло вместе с вильсоновской прославленной Лигой Наций и знаменитыми «Четырнадцатью пунктами». Эпоха Вильсона подходила к концу. К осени 1919 года президент больше не мог защищать свои планы. Он перенес инсульт, от которого так полностью и не оправился. Больше того, теперь, когда война формально была позади, влиятельные американцы, такие как Кливленд Ходли Додж, который публично поддерживал армянский вопрос и помог собрать миллионы в Фонд Ближнего Востока, воспринимали Турцию не столько как противника, сколько как будущего партнера. Дополнительная сложность состояла в том, что американцев не допустили напрямую обсуждать вопрос Турции во время Парижской мирной конференции, так как Соединенные Штаты никогда официально не объявляли войну Османской империи.
Так же произошло и с армянами, которые рассчитывали на участие в обсуждении мирного договора в Париже. Однако и их не пустили в комнату для переговоров на основании того, что новорожденная Республика Армения как таковая не участвовала в войне. Тем не менее, в Париж прибыли двое армянских делегатов: Аветис Агаронян и Погос Нубар, представлявшие два различных крыла обескровленного армянского народа. Нубар был сыном армянской аристократической семьи из Египта, бывшим членом османской элиты. Он представлял то, что осталось от армянского османского истеблишмента, руководители которого, как из церковных, так и из деловых кругов, пытались работать с властями. Он лоббировал консервативные интересы верхушки армянской диаспоры. Агаронян же был дашнаком, который ранее сидел в русской тюрьме и стал активным лидером в новом армянском государстве. Он олицетворял и упорный национализм, и социалистические идеалы.
Погос Нубар жаловался в письме New York Times:
Наши добровольцы сражались во Французском Иностранном легионе и покрыли себя славой. Во французском армянском легионе их было более 5000 – больше половины от всего французского контингента в Сирии и Палестине, который принял участие в решающей победе генерала Алленби. На Кавказе, не говоря уже о 150 000 армян в русских армиях, около 50 000 армянских добровольцев под командованием Андраника, Назарбекова и других не только в течение четырех лет сражались за Антанту, но и после распада России были единственными силами на Кавказе, которые сопротивлялись наступлению Османской империи и сдерживали ее до подписания перемирия. Они помогали британцам в Месопотамии, не давая немцам и туркам нападать в других местах.
За два года до этих событий, когда большевики вышли из войны, они перевернули международные планы, обнародовав секретное соглашение Сайкса-Пико, которое предусматривало раздел территорий и ресурсов Турции между предполагаемыми «победителями» – Британией и Францией. План был изменен после того, как большевики сделали его публичным, поскольку Вудро Вильсон (не знавший о существовании секретного соглашения) рассчитывал, что Соединенные Штаты примут участие в разделе Османской империи. Американцы вступили в войну поздно, но их люди и материальные ресурсы спасли положение, поэтому они считали, что имеют право на свою долю.
Османский приз состоял из трех частей. Первая – контроль над стратегически важным портом Константинополя и проливом Босфор, имевшим жизненно важное значение для русских. Вторая часть – территории: Франция хотела земли Ливана, Сирии и Киликии; Греция – Эгейские острова, прилегающее побережье и Смирну; а армяне – восточную Анатолию, так называемые «шесть вилайетов», из которых состояла историческая родина западных армян, а также Киликию на побережье Средиземного моря. Третья часть приза заключалась в контроле над сырьем, в частности, над месопотамскими и аравийскими нефтяными запасами. На них претендовала Британия, заключившая с Францией соглашение о партнерстве в строительстве нефтепровода. Остальные части империи – Балканы, Фракия, Египет, Ливия – уже и так вырвались из османской орбиты.
Когда война подходила к завершению, премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж, великий поборник греческого народа, призвал Грецию, независимую от Турции с начала XIX века, вторгнуться в османские земли в попытке вернуть свои древние прибрежные территории. Для греков это имело смысл, потому что в городе Смирна, в деревнях вдоль берега и на Эгейских островах все еще жило значительное греческое население. Но этот необдуманный шаг позже обернется трагической гибелью Смирны в разрушительном пожаре[84].
Кроме того, к травме поражения добавилось и унижение из-за готовившихся в Константинополе военных судов. Весной 1915 года Британия и ее союзники обещали, что после окончания войны турки, виновные в «преступлениях против человечности», будут сурово наказаны[85]. Хотя недавно сформированное османское правительство под руководством султана Мехмеда имело мало реальной власти, оно возражало против того, чтобы иностранцы судили турецких граждан, и потому настаивало на проведении собственных судов. Между османским правительством и оккупационными силами началась игра в перетягивание каната. Задержки судебных процессов, а затем и мирных переговоров дали турецким националистам, большинство из которых были бывшими членами «Единения и Прогресса», время перегруппироваться. Промедление на всех уровнях бюрократии блокировало любой настоящий ответ на военные преступления, в то время как бывшие военные лидеры «ЕиП» во главе с Кемалем укрепляли свои силы на востоке.
Таким образом, правительство нового султана инициировало собственные долгие судебные процессы, чтобы установить виновность или невиновность арестованных членов «ЕиП». Многих ключевых игроков (таких как Талаат и Шакир) пришлось судить заочно, поскольку они бежали из Константинополя. Другие были арестованы британцами, чтобы предотвратить побеги, и заперты на острове Мальта. Судебные процессы еще больше затруднялись тем, что большинство доказательств правонарушений «ЕиП»
