Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
Не имея законного правительства, империя дрейфовала, как корабль-призрак. Пробританский султан Мехмед VI, унаследовавший номинальную должность главы государства от своего единокровного брата Мехмеда V, который, в свою очередь, перенял бразды правления после отречения Абдул-Хамида II в 1909 году, не обладал реальной властью и потому снискал расположение своих британских и французских хозяев. Уже заключались договоры о капитуляции, и султан Мехмед надеялся, что Османской империи в последние дни ее существования предложат разумные условия. И, возможно, что ему самому удастся удержать небольшую часть султанских сокровищ. Все видели, что дни империи сочтены. «Больному» тщетно делали искусственное дыхание.
После ухода внушавших ужас младотурецких лидеров греческий патриарх отважился заполнить этот вакуум власти и с энтузиазмом объявил независимость константинопольских подданных-греков, даровав им освобождение от османского закона. Сине-белые флаги висели на окнах по всему греческому кварталу. Греки-христиане Турции, на протяжении веков бывшие подданными султана, стремились к большему, чем свобода от мусульманского гнета. Они мечтали о Megali Idea (греч. «Великая идея»), согласно которой соседняя Греция заняла бы турецко-эгейские прибрежные районы, окружающие Смирну, территорию, исторически населенную тюркоязычным христианским большинством, ведущим свою родословную от византийцев. Премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд Джордж (большой друг греческого короля Александра, который умер в 1920 году от укуса больной обезьяны) одобрил вторжение греческих войск в материковую Турцию. Чтобы поддержать эту военную оккупацию после перемирия, Франция внесла свой вклад, обучив армянских добровольцев. Италия тоже желала получить кусок этого пирога и послала свои войска. Великобританию, уже занявшую Месопотамию, устраивал статус-кво. Британия также тайно договорилась с Францией о разделе завоеванных арабских земель. Согласно секретным соглашением Сайкса-Пико 1916 года, Франция получила бы контроль над Сирией и Ливаном.
Сам Константинополь был разделен на зоны, управляемые британскими, итальянскими, французскими и греческими контингентами. Немусульманские верховные комиссары пользовались властью, превосходившей даже полномочия султана. Союзники оставили тысячи убитых на пляжах и утесах Галлиполи и в пустынном городе Эль-Кут. Растаптывая османскую гордость, они чтили память тысяч своих павших братьев.
Французский маршал Луи Франше д'Эспере въехал в столицу верхом на белом коне – символический жест победы, отсылающий к крестовым походам. Приветствуемый ликующими толпами армян и греков, д'Эспере занял особняк Энвер-паши в Куручешме[82]. Армада из сотен британских, французских и итальянских кораблей стояла на якоре в Босфоре и Мраморном море. Улицы Константинополя были заполнены тысячами иностранных солдат, мусульманскими беженцами из христианских земель, турецкими беженцами из арабских земель, армянами и даже русскими, спасавшимися от гражданской войны. Места для оптимизма не оставалось; старые добрые времена, если они когда-либо и существовали, теперь уж точно ушли навсегда. «Единственными процветающими турками были спекулянты и преступники».
В редакции дашнакской газеты Jagadamard (арм. «Фронт») Тейлирян поместил объявление, в котором перечислил имена своей матери, младшего брата Аветиса (увиденного во сне), а также жен и детей своих старших братьев. После неформального разговора с редактором об увиденном на востоке к Тейлиряну подошла женщина, Ерануи Даниелян, которая представилась как подруга друзей и учительница, жившая неподалеку от редакции со своей матерью. Она пригласила молодого солдата на ужин. По крайней мере, так эту историю многократно рассказывали. На самом деле Даниелян была армянской активисткой, а дом ее матери был хорошо известен политически неравнодушным армянам в Константинополе. Как бы то ни было, встреча прошла хорошо.
Даниелян была из гнчаков, а не дашнаков, как Тейлирян. В мире армянской политики гнчаки соперничали с дашнаками и больше тяготели к марксистской революционной программе. Как и дашнаки, гнчаки прибегали к насилию, чтобы привлечь внимание к своему делу. Раскол между гнчаками и дашнаками углубился после того, как последние решили сотрудничать с комитетом «Единение и Прогресс» в 1908 году. Но в итоге гонениям со стороны младотурок подверглись как дашнаки, так и гнчаки, и теперь, десять лет спустя, все выжившие армяне сражались на одной стороне.
По пути на ужин Тейлирян впервые узнал, что Талаат, Энвер, Джемаль и лидеры «Специальной организации» бежали и скрываются в Европе. Он также узнал, что аресты и убийства, начавшиеся 24 апреля 1915 года в Константинополе, выкорчевали армянскую политическую элиту. Армянам необходимо было действовать на многих фронтах, прежде всего – оказывать помощь выжившим, заботиться о сиротах, а между тем значительная часть лидеров погибла, и община была фактически парализована. Что еще хуже, многие османские руководители и их союзники, которые задумали и осуществили уничтожение армянской общины, все еще разгуливали на свободе, нередко надежно спрятанные в недрах того, что осталось от османской бюрократии. Например, мухтар[83] округа, в котором жила Даниелян, Арутюн Мкртчян, армянин, помогавший составлять списки имен для арестов 24 апреля, теперь преспокойно проживал всего в нескольких кварталах от ее дома.
Последнее просто потрясло Тейлиряна. «Почему не мстите?» – с возмущением спросил он. Даниелян объяснила, что у выживших армян Константинополя больше не осталось запала для жесткого возмездия. Многие, кто во время войны скрывался, просто не видели того, что видел Тейлирян, не пережили того, что пережил он. Это были городские жители, привыкшие проводить досуг в кофейнях и обсуждать политику, а не солдаты, обученные действовать. Каждый, у кого хватало смелости выступить против властей, был уже арестован и убит. Тейлирян отметил про себя фамилию: Мкртчян.
Пока Тейлирян налаживал связи в Константинополе, мирные переговоры в Париже зашли в тупик. В последней отчаянной попытке создать головную боль для России Британия порекомендовала Соединенным Штатам принять мандат над Арменией. «Мандаты» и «протектораты», слова, звучавшие тогда с оттенком благожелательности, стали новым способом описания связей между сильными и слабыми государствами. В послевоенную эпоху все крупные державы «защищали» более слабые страны, которые прежде считались «колониями». Но случай с этой большой Арменией (не путать с крошечной Республикой Армения) был необычным, потому что у нее не было естественных границ, и на самом деле сами армяне на значительной части территории, считавшейся для них потенциальной родиной, не составляли теперь большинства.
Хотя президент Соединенных Штатов
