Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
К середине мая 1918 года османские войска вошли в Александрополь в ста двадцати километрах от армянской столицы Эривани. В последней, безнадежной битве с турецкими националистами армяне не позволили переступить линию Каракилиса, Баш-Апарана и Сардарапада[79], остановив наступление всего в тридцати километрах от столицы. Но вторжение в Эривань по-прежнему казалось неизбежным.
Встав на ноги, Тейлирян встретился с друзьями, которые, как и он, служили добровольцами. Измученные войной ветераны таили в себе чувство горечи и обреченности. Британские и турецкие войска столкнулись в нефтяном Баку, и некоторые армянские бойцы в Грузии хотели отправиться туда, чтоб продолжить сражаться. Но когда турецкие войска двинулись на север через армянские земли, стало ясно, что битву на мусульманской территории выиграть невозможно[80].
Тейлирян и семья Анаит, пытаясь как можно дальше отойти от линии фронта, уехали на север, вглубь российской территории к побережью Черного моря. По пути Тейлирян встретил седовласого армянского полковника Торгома (Арсен Аршаг Арутюн Накашян, 1878–1953), который убеждал его бросить «добровольческие» планы и отправиться вместе с ним в Лондон, чтобы предпринять дипломатические меры в пользу независимой Армении. Тейлирян отказал ему: «Полковник, извините, но я не имею никакого призвания к дипломатической работе. Это не мое дело. – Жаль, – ответил полковник и по-военному зашагал прочь».
Теперь, когда он почти выздоровел, Тейлиряну нужно было прийти к какому-то взаимопониманию со своей любимой Анаит. Может, уже настало время сделать ей предложение, остепениться и прекратить борьбу? Родить детей? Разве война уже не подошла к концу? Разве армяне не были сокрушительно разгромлены? А что же с его матерью и младшим братом Аветисом? Тейлирян понял, что никогда не сможет вести обычную жизнь, пока их лица стоят перед его глазами. Он никогда не сможет создать семью, пока не примирится со своей виной за то, что «оставил» родных.
30 октября 1918 года было подписано Мудросское перемирие, и для Турции Первая мировая война официально закончилась. Константинополь, теперь оккупированный британскими и французскими войсками, превратился в безопасное убежище как раз для таких, как Тейлирян, бывших комбатантов. Готовясь к трибуналам по военным преступлениям, британцы арестовывали членов «ЕиП» в османской столице. Казалось, что настало время для Тейлиряна отправиться в Константинополь, чтобы разузнать о судьбе матери, невесток и младшего брата.
Параллельно он стал вынашивать еще один план. Если он не сможет найти своих родных – он найдет способ отомстить. Он не был уверен, что именно сделает, однако, возможно, если это будет нечто существенное, он сможет обрести некий покой. Возможно, так у него получится жить дальше.
Тейлирян попрощался с Анаит и семьей Татикянов в черноморском порту Новороссийска и направился в Одессу, где сел на пассажирское судно, следовавшее в Константинополь. Когда пароход «Евфрат» плыл вниз по Босфору и входил в гавань имперской столицы, он увидел возвышающиеся над городом мечети. Тейлиряну исполнилось двадцать два года, и до его первого убийства оставались считанные недели.
Глава пятая
Долг
Что считать «военными преступлениями», определяют победители. Я – победитель. Поэтому я могу дать свое собственное определение.
Ади Зулкадри, индонезийский палач в документальном фильме «Акт убийства»
15 декабря 1918 года Согомон Тейлирян прибыл в Константинополь двадцатидвухлетним опустошенным молодым человеком: предыдущие четыре года он преимущественно жил ночуя на голой земле в заброшенных деревнях, спасая беженцев-сирот и хороня изуродованные трупы. Он прошел тысячи километров, пересек множество границ, выжил на войне и бродил по разрушенным улицам своего родного города. На его глазах умирали друзья и незнакомцы как в разгар битвы, так и когда он брел по ледяным просторам. Теперь, хотя бои закончились и было объявлено перемирие, Тейлирян все равно не мог проснуться от кошмара. Он блуждал по призрачной земле горя и боли.
Потрясенный, он бродил у причалов, пересекал многолюдные площади, проходил через Гранд-базар и мимо стоящих уже много веков хаммамов. Он разглядывал исторические фасады, о которых прежде читал только в книгах. Вот почитаемый собор Святой Софии, построенный Константином, а здесь – внушительные ворота дворца Топкапы, где в период расцвета империи обитали султаны. Знаменитая Голубая мечеть. Ипподром. Он услышал муэдзина, призывавшего к молитве с минарета величественной мечети Сулеймание, построенной по приказу Сулеймана Великолепного четыре столетия назад. Следуя за толпой, Тейлирян спустился обратно к пристани и пересек новый Галатский мост, где плечом к плечу стояли рыбаки. Он взобрался на холм, пройдя мимо средневековой генуэзской башни и оказался в европейском квартале Пера[81], где вперемешку жили иностранные солдаты и отчаявшиеся беженцы. Британские и французские новобранцы прогуливались по улицам, почти не обращая внимания на царившую вокруг суету. Тейлирян заметил, что иностранцев, казалось, забавляла выставленная на всеобщее обозрение бедность местных жителей. Он осторожно проходил мимо демобилизованных османских солдат в рваной форме, лежащих на скамейках или же сидевших на корточках в дверных проемах. Это были его враги; теперь они, нищие, но счастливые от того, что выжили в этом земном аду, спали в парках или торговали лимонами возле базара. Тейлирян тихо проклинал их сквозь зубы. Для него они были псами, убившими его армянских собратьев, друзей и семью. Молодой солдат вошел в самое чрево зверя.
Тейлирян приехал в Константинополь, чтобы узнать судьбу своей пропавшей матери и невесток. Он боялся, что они погибли, но необходимо было верить, что есть вероятность, пусть ничтожная, что они все-таки выжили. Быть может, их перевели в какой-то отдаленный лагерь беженцев или же они эмигрировали в Грецию или Францию. Шансов, что они вернулись в Эрзинджан, практически не было, потому что возвращение домой для любого армянина было опасно. Хотя и было объявлено перемирие, а британские и французские войска заняли Константинополь, восточная Анатолия по-прежнему была охвачена анархией и войной: в сельской местности националистические войска, лояльные младотурецкому режиму, сталкивались с армянами и греками.
За несколько месяцев до того, осенью 1918 года, Первая мировая война между Германией и странами Антанты официально завершилась. 8 октября,
