Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
Министр иностранных дел Иден отметил, что, даже если считать претензии арабов обоснованными, их «наглый и угрожающий» тон оставил членов комиссии равнодушными. Уокоп назвал эти выступления самоубийственными и «грубыми»; он посетовал, что до недавнего времени многие видные арабы придерживались умеренных взглядов, а теперь всем заправляет экстремизм, возглавляемый муфтием. Муса Алами согласился: он радовался окончанию бойкота, но арабы готовились к выступлениям наспех, стремясь скорее набрать очки у публики, нежели склонить делегацию на свою сторону[224].
Последним свидетелем от арабов выступил Джордж Антониус — бесспорно, самый красноречивый представитель арабской Палестины. Его показания должны были стать решающими для дела, но лорду Пилю уже не терпелось покинуть Палестину. Руководитель комиссии дал выступающему всего два часа[225].
Антониус выразил протест: по его словам, правительство относится к сионистскому и арабскому национализму совершенно по-разному. Для британских деятелей «сионист — это человек, который абсолютно прав и достоин всевозможного уважения. Арабский националист — это воплощение дьявола, революционер, за ним шпионят, на него смотрят с подозрением».
Противодействие арабов сионизму не обусловлено ни ненавистью к евреям, ни неспособностью пойти на уступки. Скорее, их стремление к независимости — это принципиальный вопрос, по которому арабы считают компромисс невозможным, с чем он согласен.
«Арабский ум на протяжении всей истории был совершенно свободен от такого явления, как антисемитизм, который, как все мы знаем, европейское, а не арабское изобретение», а «величайший расцвет евреев приходится на время, когда они находились под властью мусульман, будь то в Багдаде, Кордове или Каире».
Он сказал, что ни один порядочный человек не может смотреть без отвращения и презрения на обращение с европейскими евреями. Любой такой человек хотел бы сделать все возможное, чтобы облегчить их страдания. «Но арабы говорят (и я присоединяюсь к ним): если эта помощь достигается только ценой страданий другого народа, народа этой страны, то так поступать нельзя».
Время истекало, и Антониус перешел к заключению. Допущена глубокая несправедливость в отношении людей, «единственное преступление которых лишь в том, что они патриоты, хотят видеть развитие и прогресс своей страны, хотят видеть укрепление и процветание своих традиций, хотят иметь возможность управлять собой и жить в собственной стране жизнью, основанной на самоуважении и достоинстве».
На его взгляд, комиссия располагает прекрасной возможностью. «Эта возможность заключается в том, чтобы приложить усилия для устранения огромной несправедливости, и это единственное, что, на мой взгляд, стоит сделать; вероятно, это самая благородная задача, к которой может приложить усилия человек».
«Благодарю вас, мистер Антониус, — сказал лорд Пиль, — за столь интересное выступление»[226].
Входит специалист по ирригации
Всего неделю назад Коупленд впервые выдвинул идею о разделе страны. До того как войти в состав комиссии, он практически ничего не знал о Палестине, но, как историк, изучал планы раздела Ирландии и Индии и теперь с уверенностью полагал, что подобная модель может сработать и здесь. Однако комиссии предстояло покинуть страну уже через несколько дней, и если итоговый доклад предполагал упоминание столь смелого предложения, то его было необходимо подкрепить конкретными деталями[227].
На сцене появляется палестинский служащий среднего звена, специалист по ирригации, увлекавшийся статистикой и картами. Большую часть своей карьеры Дуглас Гордон Харрис провел в Индии, однако в течение последнего года потихоньку разрабатывал схему разделения Палестины на кантоны. Он изложил ее в кратких, но подробных показаниях[228].
Харрис пришел к выводу, что и разбиение на кантоны, и еврейско-арабская федерация безнадежны, подобные варианты не способны удовлетворить ни одну из сторон. «Если уж и проводить что-то в виде разделения, то в гораздо более серьезных и радикальных масштабах».
«Позвольте мне продемонстрировать карту, — сказал он. — Мне представляется государство, которое простирается где-то от Мадждаля» — некоторые евреи все еще помнили его древнее название Ашкелон — «до Акко, а затем через… Изреельскую долину до Бейсана», который евреи называли Бейт-Шеан. В такое еврейское государство войдет стратегически важный порт Хайфа (возможно, с особыми правами для Великобритании), однако вся Галилея, где в основном проживают арабы, и практически не заселенная южная пустыня отойдут арабскому государству. На его карте два государства разделяла зеленая линия.
«Разумеется, при любом соглашении такого рода Иерусалим, Вифлеем и их окрестности не должны входить» ни в одно государственное образование; они остаются подмандатными территориями вместе с коридором, ведущим к морю через Яффу[229].
В еврейском государстве окажется примерно 120 000 арабов, а в арабском — небольшое количество евреев. Это препятствие преодолеваемо переселением: арабов можно отправить южнее Мадждаля или севернее Бейсана, — но если ни одна из групп не захочет переселяться, то подобный отказ сам по себе несет выгоды. «Если евреи попытаются притеснять арабов в еврейском государстве, то с другой стороны последуют ответные меры, и сам факт возможности подобных мер, вероятно, удержит их от неоправданного притеснения».
Пиль отметил «колоссальный контраст» между двумя будущими государствами, которым, по его мнению, предстоит функционировать «на совершенно разных уровнях управления и администрирования». Харрис согласился и высказал идею, что еврейское государство должно производить существенные ежегодные выплаты своему арабскому соседу. Кроме того, он ожидает, что евреи наладят связи с различными соседними арабскими государствами, «которые будут остро нуждаться в их предприимчивости и деньгах».
Последним обсуждался вопрос о вооружении. Коупленд поинтересовался, будут ли евреи в окончательном варианте плана самостоятельной силой, «способной комплектовать войска по своему усмотрению».
— Да, — ответил Харрис.
— Еврейская армия? — нажимал Коупленд.
— Да, я думаю так, — сказал Харрис, добавив, что он прогнозирует не «массовые атаки» на будущее еврейское государство, а, скорее, мелкие набеги от случая к случаю[230].
Всего на пяти страницах малоизвестный инженер-ирригатор колониальной службы изложил план территориального деления, который комиссия, направляемая усердным Коуплендом, могла бы принять как свой собственный[231].
Это заседание стало одним из более пятидесяти, проводившихся в тайне — настолько строгой, что не раскрывался даже список свидетелей. Стенограммы слушаний велись исключительно для нужд членов
