Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
Слушания затянулись на несколько часов, и британская сдержанность, три десятилетия культивируемая Вейцманом в Великобритании, дала трещину. Он повторял: евреям Европы необходима помощь. Шести миллионам нужен дом. Бунты превращают Британскую империю в посмешище — как шутили тем летом арабы, на каждого мятежника, убитого пулей, приходятся двое, умерших от смеха над бестолковостью англичан.
«Истинная причина кроется в нашем существовании, и единственный вопрос, на который вам предстоит дать ответ: имеем ли мы право на существование? Если вы ответите утвердительно, из этого вытекает все остальное, — увещевал он. — Я попытался выразить суть и донести до вас правду. Я сказал все, что должен был сказать. Больше мне нечего добавить. Я не могу умолять еще сильнее. Вот так. Примите это или отвергните. Прошу прощения, милорд, что я так разгорячился».
Лорд Пиль проявил великодушие: «Боюсь, мы устроили вам очень длинный день»[214].
Через неделю Вейцман встретился с комиссией в последний раз. Теперь профессор Коупленд выдвинул «чуть более радикальную» идею. Комиссия рассматривала несколько схем, и эта, которую он предложил лишь «ради дискуссии… заслуживает того, чтобы именоваться не просто разбиением на кантоны; это настоящий раздел». В этой схеме «Палестина делится на две половины: создается независимое еврейское государство, такое же независимое, как Бельгия… остальная часть Палестины вместе с Трансиорданией становится независимым арабским государством, таким же независимым, как Аравия. Такова конечная идея».
Это был первый случай, когда официальное британское лицо упомянуло о решении палестинской проблемы путем создания двух государств.
И снова Вейцман уклонился от ответа. Он опять предупредил о последствиях «разрубания ребенка», о серьезных «административных трудностях» и «высоких стенах», которые для этого потребуются. «Мой народ будет нелегко убедить», — заметил он, но если все стороны согласятся с предложением и замаячит мир, то его народ как минимум рассмотрит такую программу[215].
Эта уклончивость скрывала блеф. В душе Вейцман ликовал[216]. Он обдумывал раздел Палестины несколько лет, начиная с контактов с Муссолини. В лице профессора Коупленда, единственного ученого в составе комиссии, он обрел единомышленника, способного придать этой идее конкретную форму.
«Позвольте мне не давать сейчас определенного ответа, — сказал Вейцман. — Дайте мне подумать»[217].
Муфтий меняет решение
За шесть недель комиссия вызвала более 80 свидетелей — примерно поровну британцев и евреев, но ни одного араба[218]. Короли Саудовской Аравии, Ирака и Трансиордании требовали от муфтия сменить курс; то же самое делали и его соперники в Палестине — семейство Нашашиби. Все они опасались, что комиссия, выслушав в основном еврейские аргументы, подготовит предвзятый доклад, ориентированный на сионистов и не учитывающий интересы арабов.
Всего за несколько дней до отъезда комиссии Мухаммад Амин отменил бойкот. Пиль согласился остаться еще на неделю. «Фаластин» назвала этот разворот «мудрым»[219].
Первым арабом, давшим показания, стал эмир Абдалла в Аммане. Это произошло на следующий день после закрытого заседания с Вейцманом, на котором профессор Коупленд впервые затронул тему раздела. Заявления монарха, царственно облаченного в белую куфию и черную накидку, выходили далеко за пределы его сонного пустынного королевства.
Хаим Вейцман прибывает для выступления перед Королевской комиссией в Иерусалиме, ноябрь 1936 г. (LOC M33–9233)‹‹7››
Он сказал, что декларация Бальфура — это «свидетельство о рождении, выданное еще до появления ребенка на свет», она вооружила сионистов «английскими копьями… с целью заколоть арабов и таким образом создать свое сомнительное королевство». Прошло всего четырнадцать лет мандата, а численность евреев в Палестине грозит вырасти до величины, на достижение которой у арабов ушло четырнадцать веков. Какое право имела Британия превращать родину одного народа в родину другого?
И все же, по его словам, что сделано, то сделано: евреи, уже поселившиеся здесь, могут оставаться, но их численность не должна превышать трети населения. Казалось, Абдалла, подобно своему покойному брату Фейсалу, готов терпеть посулы Британии в отношении евреев, пока она выполняет свои обещания о расширении независимости арабских стран — под его властью. Явный прагматизм эмира в первую очередь обусловливался корыстными интересами: он стремился заполучить Палестину или ее часть для своего королевства и когда-нибудь воцариться в Сирии — бывшем владении своего брата. Сравнительно умеренному тону способствовали и определенные «подношения» от Еврейского агентства (Абдалла получал их уже более десяти лет)[220].
В середине января члены комиссии встретились с Мухаммадом Амином. Его выступление было коротким и резким. Он не владел английским и воспользовался переводчиком. Своим обычным тоном он тихо заявил, что мандат нелегитимен. Закрепление декларации Бальфура в мандате противоречило гарантиям самоопределения, содержащимся в Уставе Лиги Наций. Согласно этому же уставу, все предыдущие соглашения, заключенные в нарушение принципа самоопределения — например, данная декларация, — не имеют юридической силы.
«Все это было сделано в ходе консультаций и согласований с евреями на их условиях, в то время как с арабами никогда не советовались»[221].
Кроме того, добавил он, еврейский национализм угрожает мусульманским святыням. Стена Бурака (Западная стена) — «чисто мусульманское место», к которому не имеют отношения ни евреи, ни какая-либо иностранная держава и на которое они не имеют «ни прав, ни притязаний». Еще хуже то, что евреи, по его словам, намереваются восстановить Храм на руинах Купола Скалы и мечети Аль-Акса[222].
Он утверждал, что Британия не воспрепятствует этому, если учесть чрезмерное влияние евреев в Лондоне.
Мой прежний опыт подсказывает, что в отношении Палестины евреи могут сотворить все что угодно… Люди, которые убедили такую великую страну, как Великобритания, разрушить целостность арабского народа, чтобы заменить его собой, легко добьются этого, особенно когда станут большинством в стране.
«Невозможно поселить в одной стране два разных народа, которые отличаются друг от друга во всех сферах жизни», — утверждал он. Создание еврейского очага в «арабском океане» не имеет исторических прецедентов и превратит Святую землю в кровавые декорации. Он повторил свои основные требования: окончание мандата, отказ от идеи национального очага, прекращение иммиграции и запрет на продажу земли.
От ответа на вопрос о судьбе 400 000 евреев, уже проживающих в Палестине, Амин уклонился, рискнув лишь отметить: «Мы должны оставить все это будущему». На вопрос, сможет ли страна ассимилировать их, он ответил коротко: «Нет».
В последующие дни выступали и другие видные арабские деятели. Они высказывались в том
