Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
В начале сентября Алами перебрался из Швейцарии в Италию. В городке на озере Комо он передал письмо Мухаммада Амина посланнику Бенито Муссолини. Муфтий просил у итальянцев помощи, без которой арабское дело в Палестине не продержится и пары недель. «Алами кажется мне очень серьезным человеком», — записал эмиссар, отметив, что десятилетняя карьера последнего в системе правосудия подмандатного государства не вызывала подозрений у британцев.
Проситель был предельно точен: 10 000 винтовок с 1000 патронов для каждой, 5000 гранат, 25 легких пулеметов и 12 тяжелых, а также несколько минометов. Помимо этого, он рассчитывал на итальянскую помощь в диверсиях против трубопровода, по которому иракская нефть поступала в Хайфу[190].
На следующий день в Женеве курьер передал Алами 13 000 фунтов и пообещал еще 75 000. Через две недели арабский посланник встретился в Риме с Галеаццо Чиано, министром иностранных дел Италии и зятем Муссолини. Они договорились о сложной системе связи с использованием двойных конвертов и посредника в Американском университете Бейрута. Алами получил кодовое имя «Джордж», Чиано — «Чарльз», а Муссолини — «отец Чарльза». «Десять ярдов шелка» означали 10 000 фунтов. В последующие месяцы Алами встречался с курьером дважды, получив от него еще 20 000 фунтов — в пересчете на современные деньги общая сумма составила 1,6 млн фунтов стерлингов[191].
Тремя месяцами ранее Алами упрекал Моше Чертока за предположение, что арабы получают деньги от фашистов; теперь он сам был главным доверенным муфтия в подобной схеме — поразительный разворот для человека, которого все превозносили как умеренного политика.
Однако в палестинской драме Алами был не первым, кто искал поддержки фашистов: в 1934 г. Муссолини дважды принимал в Риме Хаима Вейцмана. Дуче был равнодушен к сионизму, но жаждал подорвать британский контроль в Восточном Средиземноморье; Вейцман, в свою очередь, надеялся повлиять на мандатную комиссию Лиги Наций, возглавляемую итальянцем, союзником фашистского вождя.
Они обсудили идею, которую Вейцман к тому времени продвигал осторожно и тихо: разделить Святую землю на еврейский и арабский кантоны, возможно даже на независимые государства.
Муссолини не жаловал полумер.
— Вы должны создать еврейское государство. Я уже общался с арабами, — заявил он в своей обычной отрывистой манере. По его мнению, добиться соглашения вполне реально, хотя есть проблемы с Иерусалимом: — Арабы считают, что столица евреев должна находиться в Тель-Авиве.
— Ваша идея великолепна, — подхватил лидер сионистов, постаравшись представить мысль о государственности как изначально предложенную самим Муссолини. — Могу ли я рассчитывать на вашу поддержку, когда мы перейдем к ее реализации?
— Конечно, — ответил дуче, назвав собеседника «очень мудрым».
— Когда мы станем сильнее, мы вспомним о наших друзьях, — отметил Вейцман. — Евреи никогда не забывают ни своих друзей, ни своих врагов. — Он спросил, не могут ли они с женой удостоиться фотографии с автографом (снимок до сих пор висит в реховотской резиденции Вейцмана). — Заботьтесь о себе. Вы выглядите очень утомленным. Вы еще нужны[192].
В том же году молодежное движение ревизионистов открыло в Риме военно-морскую школу. Курсанты-евреи собирали металлолом для итальянской оружейной промышленности и маршировали в знак солидарности во время вторжения в Абиссинию. Школа даже приобрела собственное учебное судно. Когда один еврейский курсант погиб в результате несчастного случая, его товарищи-ревизионисты устроили похороны на борту, отдав салют итальянских фашистов[193].
Лорды отправляются в плавание
Уильям Роберт Уэлсли Пиль, 1-й граф Пиль, выглядел истинным аристократом. Высокий, с подкрученными вверх усами, он предпочитал цилиндр и фрак — даже во время поездок по знойному Востоку. Столь же благородной была и его родословная. Дед основал Консервативную партию, а отец стал первым спикером палаты общин, открывшим палату для нехристиан и даже атеистов. Карьера самого лорда Пиля была не менее блестящей: он занимал несколько постов в кабинете министров, включая пост министра по делам Индии (дважды). В 1936 г. ему исполнилось 69 лет, он страдал от рака, однако сохранял живость ума и энергию.
Летом 1936 г. Пиля назначили председателем Палестинской Королевской комиссии, состоявшей из шести человек. Его заместителем стал сэр Хорас Рамболд, 9-й баронет, — плотный дипломат с моноклем, бывший посол у османов в последние годы их правления и посол в Берлине в первые годы нацистов у власти, один из первых британских дипломатов, осознавших масштаб намерений Гитлера. В делегацию также входили два Морриса — Моррис Картер и Гарольд Моррис, специалисты по земельным и трудовым спорам соответственно, Лори Хэммонд, бывший британский администратор в Индии, и Реджинальд Коупленд — поджарый, склонный к смелым идеям профессор Оксфорда, любитель курить трубку, знаток истории колоний[194].
5 ноября 1936 г. комиссия отправилась в Марсель, где села на судно SS Cathay, направлявшееся в Порт-Саид[195].
В тот же день министр колоний Ормсби-Гор утвердил новую шестимесячную квоту на иммиграцию в Палестину. Он уже много лет симпатизировал сионистскому проекту и в свое время даже помогал писать декларацию Бальфура. Его рвение было настолько заметно, что ходили слухи, будто он уже давно обратился в иудаизм[196].
Новая квота на иммигрантов — 1800 человек — составляла всего лишь пятую часть запрошенного Еврейским агентством числа, но муфтий в Иерусалиме исходил злобой. Он настаивал на полном прекращении иммиграции, если арабы согласятся сотрудничать с Пилем. Когда делегаты отправились в плавание по Средиземному морю, он заявил, что палестинские арабы устроят бойкот[197].
Лидеры арабов убеждали его пересмотреть свою позицию. Эмир Трансиордании Абдалла, старший брат умершего к этому времени Фейсала, жаловался, что муфтий отталкивает тех, кто стремится к настоящему решению. Ибн Сауд счел бойкот глупостью. Это мнение разделяли клан Нашашиби — вечные враги семейства Хусейни, Муса Алами, Юсуф Ханна и даже Фавзи-бей аль-Кавукджи[198].
Тем не менее Мухаммад Амин был доволен. Его многолетние усилия по превращению Палестины в центр внимания арабов и мусульман начали приносить плоды, а внутри страны его лидерство фактически не оспаривалось. Полицейские следователи отмечали, что он создал такое положение, при котором любой араб, осмелившийся выступить перед комиссией Пиля, рисковал быть преданным не только остракизму, но и смерти[199].
Однако времени у Мухаммада Амина оставалось мало. Ормсби-Гор писал министру иностранных дел
