Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
Арабская пресса Яффы излагала другую историю, преуменьшая количество трупов евреев и акцентируя внимание на двух арабах, убитых полицией: Мухаммаде Абу Зейде и Абеде Али. Ожесточеннее всего они проклинали вероломный Альбион и мировое еврейство — за то, что те довели Палестину до такого состояния.
«Яффа изменилась за одну минуту», — гласила первая полоса газеты «Аль-Дифа». «Аль-Джамия аль-Исламия» пугала читателей рассказами о вооруженных безжалостных евреях, охотящихся на беззащитных арабов. «Фаластин» обвиняла Британию в проклятой декларации Бальфура, а арабское руководство — в разброде и продажности[137].
Власти в спешном порядке приняли чрезвычайные постановления, позволяющие проводить обыски, занимать здания, вводить комендантский час, цензурировать письма и прессу, арестовывать без ордера и даже депортировать бунтовщиков из страны. Для усиления полиции в Яффу отправили войска. В Иерусалиме власти реквизировали такси и автобусы — поскольку ходили слухи, что жители близлежащих деревень планируют нагрянуть в город. Немногочисленное еврейское население Хеврона (где еще были свежи воспоминания о событиях 1929 г.) и Беэр-Шевы эвакуировали в Иерусалим. В Яффе полиция арестовала десятки арабов за насилие, беспорядки и подстрекательство, а в Иерусалиме — не менее пятидесяти евреев, подозреваемых в вооруженных действиях[138].
«Палестина — это не место для пикника, — заключила прогрессивная нью-йоркская газета The Nation. — Здесь сходятся две мощные силы. Кровь неизбежна. Она лилась в прошлом, льется сегодня; она будет литься в будущем, пока одна из сторон не добьется победы»[139].
Так и случилось. Когда на следующее утро Селиг Левинсон и Шломо Марсум помогали эвакуировать жителей тель-авивского квартала Шапира, их застрелили из сада. В Яффе убили недавно приехавшего еврея из Варшавы, а на въезде в соседнюю деревню Абу-Кабир — иммигранта из Будапешта[140].
77-летний раввин из Афганистана получил удар ножом в своем доме и умер на следующий день. 28-летний плотник-йеменит погиб на улице, которую англичане и евреи называли бульваром короля Георга, а арабы — по-прежнему бульваром Джамаля-паши. Незадолго до полуночи на улице Герцля зарезали 21-летнего электрика, который направлялся в Яффу, чтобы предложить помощь[141].
Цви Данненберг, водитель, перевозивший кур, скончался после пяти дней пребывания в больнице. Сионистская пресса называла его «железным человеком», который мог в одиночку приподнять грузовик[142].
Всех их похоронили в общей могиле в Тель-Авиве, неподалеку от жертв 1921 и 1929 гг.
В результате двухдневной резни в Яффе погиб 21 человек: арабы убили 16 евреев, а полиция — 5 арабов. Около 150 человек — примерно поровну арабов и евреев — получили ранения[143].
Огромная нравственная сила
Джордж Антониус, кроме того, что являлся одним из самых одаренных людей арабской Палестины, был человеком с беспокойной судьбой.
Он родился в греко-православной семье в горной ливанской деревне и вырос в Александрии, многонациональном центре, где каждый десятый горожанин был выходцем из других стран: здесь жили греки, итальянцы, британцы, ашкеназы, сефарды и такие же левантийские арабы, как семья Антониусов. Отец — успешный торговец хлопком, мать, эксцентричная представительница богемы, — хозяйка популярного литературного салона.
Антониус получил первоклассное образование, сначала в александрийском Колледже Виктории, основанном британцами, а затем в Кембридже, подобно его близкому другу Мусе Алами. Его привлекло зарождающееся арабское националистическое движение, в частности «Аль-Фатат» («Молодость») — тайное антиосманское общество, появившееся в 1911 г. в Париже. Он переехал туда после университета, а через год вернулся в Александрию, собираясь помогать делу арабского освобождения.
Как раз в это время началась Первая мировая война, а вместе с ней, казалось, появилась и возможность вырваться из турецкой удавки. Англофил на протяжении жизни, Антониус работал на британцев в качестве военного цензора. Однако больше всего его увлекали книги. Он подружился с английским писателем Эдвардом Форстером, сознательным отказчиком, помогавшим Красному Кресту в Египте.
Уже тогда молодой арабский патриот выглядел измученным. «Дорогой Антониус, — писал ему Форстер в начале 1917 г., за несколько месяцев до появления декларации Бальфура. — Вы никогда не задумывались о том, чтобы рассказать обо всех своих бедах хотя бы одному человеку? Мне кажется, в основе ваших страданий лежат по меньшей мере четыре причины и хаос и усталость в вашей душе, должно быть, ужасны».
Антониуса отличали мрачноватое обаяние, взвешенная, но остроумная и не лишенная тонкой иронии речь. Он был невысок, с проникновенными карими глазами, крупным носом и высоким лбом, переходящим в зачесанные назад черные волосы.
После перемирия Антониус поселился в Иерусалиме, принял палестинское гражданство и поступил на работу в созданный департамент образования. Он объездил всю страну, предлагая кардинальные реформы в арабском школьном образовании и разъясняя феллахам, какую роль грамотность и учеба могут сыграть в развитии самоопределения. Однако рекомендации Антониуса по децентрализованному управлению, ориентированному на местный уровень, отвергли; его утверждения о профессиональной (и национальной) самостоятельности шли вразрез с тем, что британцы ожидали от «местного» колониального служащего, даже если он окончил Кембридж.
Подавленный Антониус ушел в отставку и присоединился к недавно созданному в Вашингтоне Институту текущих мировых проблем. Эту организацию основал неординарный Чарльз Крейн, получивший в наследство чикагскую компанию по производству водопроводных труб. Однако мир труб, вентилей и фитингов ему надоел. Будучи крупным спонсором демократов, Крейн пригласил сам себя на послевоенные мирные переговоры и заслужил внимание Вудро Вильсона. Президент назначил его сопредседателем американской делегации, которая должна была объехать территории побежденной Османской империи и выяснить пожелания ее бывших подданных.
Через два месяца американская миссия пришла к однозначному заключению: арабы Леванта предпочитают американский мандат, а не британский, поскольку им импонирует заветный вильсоновский идеал народного представительства. Делегация решила, что еврейскому государству в этом соглашении нет места: палестинские арабы единодушно выступали против, и к тому же это нарушило бы обязательства декларации Бальфура по защите прав неевреев.
Этот доклад так и не был опубликован, и о нем стало известно только через несколько лет, когда уже действовал британский мандат. Крейн увидел в Антониусе продолжателя своего дела и подписал с ним десятилетний контракт: за щедрое вознаграждение тот должен был регулярно отправлять в вашингтонское бюро сообщения о ситуации в регионе. Получив такое финансирование, Антониус и его жена Кэти переехали во внушительный каменный особняк, построенный Мухаммадом Амином в иерусалимском квартале Шейх-Джаррах. Он назывался Карм аль-Муфти — «Виноградник муфтия»[144].
На протяжении 1930-х гг. Антониус активно занимался исследованиями и написанием книги, которая, как он надеялся, станет основополагающим трудом на английском языке об
