Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
За два дня до Кровавого дня в Яффе Антониус тайно принял в Карм аль-Муфти Давида Бен-Гуриона.
Антониус посетовал на то, что евреи подталкивают Британию и весь мир отказаться от планов создания законодательного совета. Выступал за арабо-еврейское согласие, но настаивал, что первый шаг должны сделать именно евреи — как сторона-агрессор. С пониманием относился ко «всем аргументам евреев», как вспоминал Бен-Гурион, однако их устремления (при реализации в полной мере) оказывались несовместимыми с устремлениями арабов.
Антониус отметил, что полностью реализовать амбиции обеих сторон невозможно. Да, арабам придется смириться с фактом присутствия евреев в стране, но как быть с требованием сионизма о большинстве? Бен-Гурион недвусмысленно отверг его призыв ограничить иммиграцию по каким-либо причинам, кроме экономических. Насилие его не остановит: если выбирать между погромами в Польше и Германии и погромами в Земле Израиля, Бен-Гурион предпочтет второе.
После Кровавого дня они встречались еще дважды. Антониус допытывался у своего гостя, почему тот настаивает на политическом сионизме, а не на «духовном центре», за который выступал писатель и публицист Ахад Ха-Ам. Бен-Гурион выразил удивление: неужели его собеседник, знаток арабского мира, верит, что еврейский духовный центр сможет выжить в «арабском окружении»? Он сказал, что, хотя евреи и «восточный народ», «мы европеизировались и хотим вернуться в Палестину только в географическом смысле».
По словам Бен-Гуриона, Антониус неожиданно поэтично высказывался о потенциале еврейско-арабского сотрудничества. Два народа совместно составили бы «огромную моральную силу, которая завоевала бы мировое общественное мнение», особенно в усиливающейся Америке. Они могли бы сообща забрать Сирию у Франции и объединить с Палестиной в составе Великой Сирии, куда вошла бы еврейская автономная провинция. Федеративная система, подобная американской или швейцарской, обеспечивала бы самоуправление отдельных частей, а Британия играла бы при этом определенную роль в администрации еврейской провинции. Предприимчивость, образование и деньги евреев поспособствовали бы развитию всего Восточного Средиземноморья.
Согласно этому предложению, такое еврейское государственное образование получит название Эрец-Исраэль{18}, его языком станет иврит, а большинство населения составят евреи. Оно простиралось бы примерно от Газы до Хайфы и до Изреельской долины, соседствуя с арабским государством под названием Палестина, расположенным на холмах от Хеврона до Наблуса. Это было эпохальное предложение — не что иное, как разделение Святой земли на две части, — однако Бен-Гурион его категорически отверг: присоединение к сирийской федерации само по себе было серьезным компромиссом, и уступить еще и часть Земли Израиля он не мог.
Тем не менее переговоры, по-видимому, продвигались. Они решили пока отложить неприятную проблему иммиграции, обсудить эту идею с единомышленниками и встретиться снова[146].
Через несколько дней Антониус уехал с визитом в Турцию и больше уже не виделся с Бен-Гурионом. Точные причины неясны. Возможно, из-за шедших полным ходом переговоров о самоуправлении Сирии: предполагалось, что в течение ближайших месяцев Франция признает независимость страны и начнет поэтапный вывод войск. Вероятно, его больше занимали собственная книга, пошатнувшееся здоровье или переменчивое настроение жены.
Как бы то ни было, исчезновение Антониуса, похоже, лишило Бен-Гуриона всякой возможности договориться с арабами в ближайшем будущем. Он прожил еще четыре десятилетия, но эта встреча оказалась одной из последних с выдающимися арабскими деятелями Палестины[147].
Забастовка и контрудар
20 апреля 1936 г., на следующий день после Кровавого дня в Яффе, нотабли в Наблусе объявили о создании Арабского национального комитета и призвали рабочих к забастовке. Вскоре такие местные комитеты (которые были «национальными» исключительно идеологически) возникли в арабских городах и поселках по всей стране. Они убеждали население не платить налоги. Вспышка ярости накануне застала арабских лидеров врасплох, и теперь они пытались наверстать упущенное, стремясь возглавить поднимающуюся волну возмущенной, но неорганизованной городской молодежи.
25 апреля муфтий провозгласил создание Верховного арабского комитета (ВАК) — общенационального руководящего совета с ним во главе. ВАК объявил, что всеобщая забастовка продлится до тех пор, пока Лондон не изменит свою палестинскую политику. Это означало три меры: прекращение иммиграции евреев, запрет на продажу земли и создание представительного правительства, которое будет отражать интересы арабского большинства страны.
В первые дни мая этот комитет отправился по арабским городам, чтобы заручиться поддержкой забастовки, начав с посещения могилы Кассама. Хадж Мухаммад Амин вступил в открытую публичную конфронтацию с британцами, благодаря которым он пришел к власти[148].
Уокоп отправил тайную телеграмму министру колоний Уильяму Ормсби-Гору, посоветовав созвать Королевскую комиссию — высшую форму официального расследования в Британской империи. Предполагалось, что она не только изучит природу беспорядков, но и получит широкие полномочия для предотвращения подобных волнений в будущем. Кабинет министров согласился, но при условии, что комиссия начнет работу после восстановления порядка, чтобы это не выглядело уступкой насилию[149].
По всей стране закрылись арабские магазины, остановился транспорт, а детей не пустили на уроки. Когда один иерусалимский торговец отказался закрыть свою лавку, национальный комитет города отправил мальчишек вылить ему на голову нечистоты. Арабам приказали сменить османскую феску (тарбуш) на куфию — сельский головной платок в черно-белую клетку, женщинам предписали закрыть лицо. Исключением не стали армяне и другие христиане, впервые облачившиеся в крестьянскую мусульманскую одежду (некоторые с явным смущением).
Это был звездный час верховного муфтия Мухаммада Амина аль-Хусейни. Впервые все крупные игроки арабской Палестины поддержали призыв ВАК к забастовке, обеспечив ему практически неоспоримое главенство. На какой-то момент показалось, что он добился единства, сопоставимого с достигнутым сионистскими лидерами Вейцманом и Бен-Гурионом.
Некоторые арабы пытались сопротивляться этому курсу. Фермеры не хотели оставлять посевы без ухода. Многие из тех, кто служил в правительственных учреждениях, боялись, что, не выйдя на работу, потеряют место.
В Хайфе мэр Хасан Шукри с самого начала мандата подчеркивал важность еврейской иммиграции; он предоставил евреям доступ к муниципальным тендерам и сделал иврит официальным языком городских документов. Когда он продемонстрировал солидарность с евреями, вынужденными покинуть арабские кварталы, 11 мая рядом с его домом взорвалась бомба. Это было не последнее покушение на его жизнь[150].
Давление только усиливалось. Каждый день забастовки все больше разделял арабов и евреев.
Бен-Гурион увидел здесь шанс.
