Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
Дуглас Клифтон Браун, другой консерватор, согласился: «Всем нам очень жаль евреев, и мы сочувствуем их страданиям» (за полгода до этого Нюрнбергские законы Гитлера лишили немецких евреев гражданства), — но отметил, что при этом нельзя не учитывать, насколько сильно «арабы боятся вторжения евреев». Он предупредил, что если инициатива верховного комиссара потерпит неудачу, то беспорядки в Палестине и регионе в целом могут превзойти все, что было ранее.
Весь Ближний Восток сотрясался от перемен. В 1932 г. Великобритания предоставила независимость с сохранением военных привилегий Ираку, находящемуся под управлением короля Фейсала. В начале 1936 г. сирийцы устроили 50-дневную всеобщую забастовку, которая привела к переговорам о выводе французских войск из страны. Вскоре аналогичные переговоры с британской короной инициирует Египет. И лишь в Палестине арабские устремления оказались не просто в тупике, а под смертельной угрозой.
Однако план Уокопа одобрили только Кроссли и Клифтон Браун. Дюжина парламентариев как от правящей коалиции, так и от оппозиции осудили переход к пропорциональному представительству, которое, по их заявлению, даст арабам право вето на развитие еврейского национального очага. Один за другим они приветствовали достижения сионизма.
Консерватор Генри Проктер назвал его «величайшим социальным экспериментом, происходящим в мире». Двое лейбористов сочли «современным чудом». По заявлению Джозайи Веджвуда, британское правление стало «спасением» для арабских крестьян и доказало, что «цивилизация способна приносить благо местным жителям, а не уничтожать их». Лидер либералов Арчибальд Синклер отметил, что «огромные суммы еврейского капитала хлынули в Палестину, подняли доходы, удобрили почву и увеличили население страны, как еврейское, так и арабское».
Уинстон Черчилль, отстраненный от кабинета министров на семь лет (он называл этот период, по библейскому выражению, «блужданием по пустыне»), только начинал свой крестовый поход против Гитлера. Он тоже выступал против любых шагов к самоуправлению Палестины, поскольку в результате немецкие евреи остались бы в ловушке Третьего рейха. Эти полмиллиона человек
подвергались самым ужасным, холодным, научным преследованиям, жестоким гонениям… их кровь и расу объявили испорченными и проклятыми; все формы концентрированной человеческой злобы обрушились на этих людей подавляющей силой, мерзкой тиранией… и в этом случае, конечно, палата общин не позволит, чтобы единственная открытая дверь, единственная дверь, позволяющая хоть как-то облегчить их участь, спастись от этих условий, была бесцеремонно захлопнута.
В палате лордов были похожие настроения. Всего один человек поддержал идею законодательного совета; еще несколько согласились, что основная цель мандата — содействие созданию еврейского национального очага. Один из пэров заметил, что не может припомнить другого обсуждения с таким единодушием во мнениях[116].
Еврейские лидеры лондонской диаспоры и Палестины ликовали[117]. Они не знали, какие бедствия ждут их впереди.
Человек из Салоник
Недавний иммигрант Исраэль Хазан жил во Флорентине — районе между Яффой и Тель-Авивом, населенном в основном евреями из Салоник. Ему было под семьдесят, и он не собирался работать в новой стране, но ему пришлось, когда сын-плотник в результате несчастного случая лишился нескольких пальцев в мастерской. Он занялся тем же делом, что и в Греции: покупал кур у арабских фермеров вокруг Наблуса и привозил их на рынок Флорентина, где их забивали и продавали.
Утром 15 апреля 1936 г. Хазан отправился в путь на грузовике, доверху заваленном пустыми клетками. За рулем сидел его молодой сосед Цви Данненберг, член «Хаганы» и внук основателя Тель-Авива[118]. Весь день они объезжали арабские деревни, заполняя машину своим кудахчущим товаром.
Когда стало темнеть, Хазан и Данненберг отправились обратно. На холмах между Наблусом и Тулькармом они увидели блокпост с несколькими вооруженными арабами, лица которых закрывали куфии. На сельских дорогах часто встречались грабители и бандиты-вымогатели, но эти люди собирали деньги с каждой проезжающей машины с одной целью — чтобы купить затем оружие и отомстить за смерть Изза ад-Дина аль-Кассама[119].
Когда настала очередь двух евреев, им велели выключить фары и отдать деньги.
Подъехал еще один автомобиль — с водителем-евреем и пассажиром из деревни под Тель-Авивом, где жили немцы-темплеры. Немцу велели оставаться на месте, а водителю — отдать деньги и пересесть в грузовик к двум другим евреям.
Хазан тихонько пробормотал: «Каким будет наш конец?»
Проехали еще несколько машин с арабскими водителями. Люди с блокпоста останавливали всех и просили внести свой вклад. Вернувшись к евреям, они потребовали у Данненберга еще денег, но тот ответил, что больше у него нет. Старик из Греции молил о пощаде, но раздались выстрелы[120].
Двое из трех мужчин получили тяжелые ранения. Исраэль Хазан оказался первой жертвой того, что позже стало известно как аль-Тавра аль-Арабия аль-Кубра, Великое арабское восстание.
Еврейские газеты вскипели. «Мы научены опытом жизни на этой земле и далеки от самообмана в отношении культурного уровня части ее населения», — гласила передовица в газете «Гаарец», которую недавно приобрела семья Шокен, либеральных евреев, владевших универмагами в Германии[121].
Сионистская газета The Palestine Post на первой полосе высказывалась в том же духе. «С одной стороны поднялись силы разрушения, силы пустыни, а с другой — твердо стоят силы цивилизации и созидания», — писала она, цитируя речь Хаима Вейцмана. Газета отрицала какую-либо политическую подоплеку этого деяния, выставляя преступников бандитами и разбойниками с большой дороги.
«Эти бандиты использовали „националистические“ лозунги», — удивлялся заголовок одной газеты на иврите, заключив слово в кавычки[122].
На следующую ночь двое вооруженных евреев в шортах цвета хаки появились на банановой плантации Аппельбаума около Петах-Тиквы и постучали в наугад выбранную хибару для рабочих. Открывший дверь сборщик фруктов Хасан Абу Расс получил одиннадцать пуль из пистолета. Его сосед по хижине Салим аль-Масри был ранен и вскоре умер. Они стали первыми арабскими жертвами восстания[123].
На следующее утро на похоронах Хазана во Флорентине собрались сотни людей. Гроб несли к греческой синагоге Элияху Ханави на улице Левинского, которую посещал покойный. Когда процессия достигла Алленби, главной торговой улицы города, она насчитывала минимум 1500 человек, из-за чего магазины, мастерские и фабрики закрылись на несколько часов. Получилась самая масштабная еврейская демонстрация в истории Палестины.
Толпа не давала поставить гроб в машину, желая нести его на плечах. Поползли слухи, что
