Мозг: азарт и любовь. Почему мы теряем голову от риска, игр, страсти и ревности - Вячеслав Дубынин
Современные заменители молока, конечно, спасли миллионы жизней в случаях, когда грудное вскармливание невозможно. Формулы смесей все точнее и ближе к составу женского молока по белкам, жирам и витаминам, хотя полностью заменить живую систему «мама и ее молочная железа», конечно, не удается. В этой области есть и очень продвинутые биотехнологические проекты: например, ГМО-козы, молоко которых содержит человеческий лактоферрин – белок, укрепляющий иммунитет. Или, скажем, в лабораториях пытаются получать женское молоко как продукт активности клеточных культур.
Как и во многих других аспектах родительства, при выборе питания младенца главное – разумный баланс. Эволюция и физиология сформировали идеальную систему, а культура и развитие технологий предлагают ее варианты. Проблемы начинаются там, где чрезмерная фиксация или необоснованные страхи перевешивают здравый смысл. Например, когда материнство ведет к бесконечным спорам на родительских форумах за или против грудного вскармливания, закаливания, раннего плавания, к объявлению войны против вакцинации… Примеров масса.
Послеродовая депрессия
Забота о ребенке, даже с учетом гормональной поддержки и положительных эмоций, запрограммированных эволюцией, не всегда окрашена в розовые тона. В первые дни и недели после появления младенца многие женщины сталкиваются с так называемым послеродовым блюзом. Это не болезнь, а скорее эмоциональная «турбулентность», спровоцированная гормональными качелями, усталостью, недосыпом, новыми обязанностями, высоким уровнем неизвестности. Слезы без причины, раздражительность, ощущение, что все идет не так, – примерно у половины молодых мам это состояние возникает и проходит за несколько дней.
Но нередко симптомы продолжают нарастать, и тогда речь идет уже о послеродовой депрессии (ПРД). Это заболевание может начаться еще во время беременности, но уверенно диагностируется через несколько недель после родов. Факторы риска известны:
• тяжелая беременность,
• хронический стресс,
• отсутствие поддержки,
• личная или семейная история депрессий,
• сложные социальные условия,
• домашнее насилие,
• военные конфликты.
Распространенность в настоящее время [218, 219, 220] оценивается в интервале 15–20 % с огромной вариабельностью по странам: от 3 % в Сингапуре до 38 % в Чили. В любом случае по сравнению с данными конца ХХ века [221] встречаемость ПРД выросла примерно в полтора раза.
ПРИ ПОСЛЕРОДОВОЙ ДЕПРЕССИИ У МОЛОДОЙ МАМЫ – НЕ ПРОСТО «ГРУСТЬ» ИЛИ УСТАЛОСТЬ. ЭТО УТРАТА ИНТЕРЕСА К ЖИЗНИ, ЧУВСТВО ВИНЫ И НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТИ КАК РОДИТЕЛЯ, ОТСУТСТВИЕ РАДОСТИ ОТ ОБЩЕНИЯ С РЕБЕНКОМ, НАРУШЕНИЯ СНА И АППЕТИТА.
Диагностировать ПРД помогают психологические опросники, например Эдинбургская шкала (EPDS), которая позволяет оценить выраженность симптомов и необходимость вмешательства.
Недавней роженице, попадающей в такую ситуацию, и ее окружению (мужу в первую очередь) важно понимать, что ПРД – не «слабость» или «плохое материнство». Женщина не оказалась вдруг «никудышней матерью», а на нее обрушилось вполне реальное заболевание, которое важно диагностировать и лечить. Советы вроде «Улыбнись», «Подыши воздухом» или «Не переживай, все там были» не работают. Произошло серьезное нарушение деятельности нейрохимических систем, главным образом серотониновой и дофаминовой, на фоне стресса и гормональной перестройки после спада прогестерона и эстрогенов. Лечение может включать психотерапию, поддержку семьи и друзей, медикаменты (антидепрессанты).
И да, такое бывает не только у женщин. Послеродовая депрессия у мужчин – явление реальное, хотя о нем говорят реже. По разным данным, от 5 до 10 % молодых отцов испытывают похожие симптомы: эмоциональное выгорание, чувство отчужденности, раздражительность, апатию [222]. Причины схожи: стресс, недосып, ощущение ответственности, а иногда и ревность к вниманию, которое теперь безраздельно получает ребенок. Физиология тоже вносит свой вклад: у некоторых мужчин в этот период падает уровень тестостерона и меняется баланс гормонов, влияющих на настроение.
Понимание и раннее выявление таких состояний очень важны для здоровья не только родителей, но и ребенка: депрессия нарушает формирование внутрисемейных отношений, влияет на эмоциональное развитие новорожденного. И если мы говорим о гиперопеке как о крайности, избыточной привязанности, то ПРД – другая крайность, когда ресурса на заботу по той или иной причине не хватает.
Пубертат и установление гиперопеки
Шагнем через несколько лет и обратимся к еще одному важнейшему периоду – половому созреванию. Если первые месяцы и годы жизни ребенка – это, как правило, время тотальной заботы и почти беспрерывного умиления, то с возрастом все меняется. Младенец, который вызывал приливы окситоцина и приступы «мимимишности», постепенно превращается в подростка, способного создавать у родителей хронический стресс, провоцировать на негативные эмоции. И желание глубоко вдохнуть перед очередным воспитательным разговором, чтобы ненароком не «прибить» распоясавшееся дитятко. И это тоже часть естественного сценария.
В животном мире существуют четкие программы «выталкивания из гнезда». Птенцы, едва оперившись, начинают пробовать крылья, а заботливые родители из «самоотверженных кормильцев» превращаются в строгих тренеров, а то и в откровенных церберов. У млекопитающих схожие механизмы: детеныши, достигшие определенного возраста, получившие способность выделять собственные половые феромоны, уже не вызывают у родителей всплеска гормонов привязанности. Зато у самих потомков с каждым днем усиливается стремление к самостоятельности и свободе. Это формирует конфликт между «хочу остаться под крылом» и «пора уходить». И побеждает, конечно, вторая группа программ – иначе в биологическом мире и быть не может: без этого невозможен процесс размножения и расселения. Иногда, кстати, уходят родители – и тогда молодому альбатросу или соколу приходится решать проблемы самому, без вариантов. Или вот у медоносных пчел: мама-царица вместе с половиной роя покидает улей, оставляя его дочери. Нормальная такая жилплощадь плюс половина запасов меда в качестве прощального подарка.
У человека направленность на «пора уходить» тоже имеется, но работает не столь прямолинейно. Эволюция адаптировала нас к жизни в небольших сообществах, где дети рано становились участниками общей деятельности, при этом оставаясь рядом. Современный мир предлагает родителям либо отпустить отпрыска в самостоятельную жизнь хотя бы лет в 25–30, либо, напротив, продолжать обеспечивать его максимально долго. Во втором варианте программа «вытолкни из гнезда» вступает в борьбу с культурными и личными установками опеки и гиперопеки. Тут уместно снова вспомнить феномен хикикомори, который у нас периодически всплывает. Хикикомори пожизненно содержат родители, порой очень пожилые, потому что те предпочитают социальную изоляцию, не ходят на работу и не всегда даже сами стирают свою одежду. Подавление независимости ребенка рассматривается как значимый фактор развития этого состояния [223].
ПОБЕДА СЦЕНАРИЯ ГИПЕРОПЕКИ МОЖЕТ ЗАТЯНУТЬ ВЗРОСЛЕНИЕ СЫНА ИЛИ ДОЧЕРИ НА ГОДЫ И ДЕСЯТИЛЕТИЯ, ПРАКТИЧЕСКИ ОСТАНОВИТЬ ЕГО.
Это вопрос не только физиологии, но и психологии семьи, то есть того, что называют семейными сценариями. Здесь важно учитывать вклад во взаимодействие с ребенком не только родителей, но также бабушек и дедушек.
В эволюционной биологии присутствует «гипотеза бабушки». Она указывает на способность старших поколений помогать в воспитании потомства, даже если собственная репродуктивная
