Мозг: азарт и любовь. Почему мы теряем голову от риска, игр, страсти и ревности - Вячеслав Дубынин
«Я же мать!»
Вернемся к поведению матери в частности и, шире, родителя вообще. Комплекс программ заботы о потомстве включает не только кормление, уход, коммуникацию и связанные с ними положительные эмоции, но также защиту, порой агрессивную. Последняя, кстати, серьезно усиливается дофамином и потому тоже способна приносить удовольствие [210].
Курица, крыса, медведица легко бросятся на любого, кто приблизится к их детенышам, даже если этот кто-то потенциально не опасен. У людей в норме мы видим искреннюю готовность встать между ребенком и угрозой: рычащей собакой, несущимся на самокате подростком. Но порой демонстрируется агрессия по отношению к любому, кто, по мнению родителя, «делает не так».
Мы подобрались в известному и явно намекающему на манию феномену «яжемать», когда забота о ребенке становится не просто важной, но центральной ценностью, через которую родитель рассматривает как свое, так и чужое поведение. Любое действие окружающих воспринимается через фильтр «Это угрожает моей детке?», даже если речь идет о случайном взгляде или невинном комментарии. На гормональном уровне материнская агрессия усиливается окситоцином [211], а ее анатомической основой служит медиальная (внутренняя) область миндалины [212].
Истоки избыточных (маниакальных) или недостаточных (послеродовая депрессия) проявлений родительской мотивации часто закладываются в период беременности.
БЕРЕМЕННОСТЬ – НЕ ПРОСТО ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ ОЖИДАНИЯ, НО СЛОЖНЕЙШИЙ КОМПЛЕКС ГОРМОНАЛЬНЫХ, ИММУННЫХ, ОБМЕННЫХ ПРОЦЕССОВ, КОГДА МАМА И РЕБЕНОК БУКВАЛЬНО СУЩЕСТВУЮТ КАК ЕДИНАЯ ФИЗИОЛОГИЧЕСКАЯ СИСТЕМА.
Гормоны уже начинают готовить мозг к большой трансформации, лимфоциты «загружают» в кровоток эмбриона антитела матери, мамины почки и легкие работают за двоих. Ребенок зашевелился – и пошел обмен сенсорными сигналами… Что там у нас уперлось изнутри в живот? Пяточка или локоток?
Но вместе с нежностью и теплотой часто приходят тревоги и страхи. Будущая мама может внезапно стать одержимой безопасностью: дотошно проверять продукты на свежесть, запасаться водой «на всякий случай», избегать лифта, потому что «вдруг застрянет». В целом ситуация понятна: мозг пытается минимизировать риски для потомства в условиях неопределенности. Главное – не превратить это состояние в непроходящий сильный стресс, особенно при отсутствии реальных угроз.
При этом если в период внутриутробного развития что-то идет не так (например, психологическая травма, воспаление), то последствия могут быть серьезными и длительными. Наука сегодня все интенсивнее изучает, как подобного рода события вмешиваются в регуляцию активности генов через метилирование ДНК и ацетилирование гистонов. Речь идет о так называемых эпигенетических эффектах когда, например, стресс или инфекционное заболевание матери в первом-втором триместрах могут стабильно изменить работу гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси ребенка, через подавление активности нейротрофических факторов нарушить «сборку» мозга эмбриона (а это уже риски СДВГ и РАС). В исследованиях затрагивается, конечно, и поведение самой женщины после родов [213, 214, 215]. Огромный объем данных в этой области связан с последствиями пандемии COVID–2019.,
Новая жизнь: роды, кормление и послеродовая депрессия
Немного поговорим про роды. Стартовый сигнал о том, что пора покидать матку, дает организм не матери, а ребенка. Его надпочечники, когда становится уже тесно и голодно (плацента все хуже удовлетворяет потребности подросшего плода), начинают выделение кортизола: «Как-то тут уже не очень комфортно, время делать ноги в большую жизнь». Кортизол, в свою очередь, подталкивает гипоталамус и гипофиз мамы к выбросу окситоцина, и запускаются схватки. В этот момент окситоцина больше всего – он максимально мощно активирует МПО матери и ребенка, вмозге младенца включаются нейросети детской привязанности.
Получается, именно окситоцин играет ключевую роль во взаимодействии только что родившегося ребенка с матерью. Под влиянием этой молекулы младенец, едва появившись на свет, ищет взгляд мамы, а она – его. Этот «первый контакт» активирует замкнутый контур привязанности и обмена эмоциями между родителем и новорожденным, который в норме будет становиться все крепче.
Когда-то в роддомах считалось правильным сразу уносить ребенка, чтобы «дать женщине отдохнуть». Сейчас детей чаще оставляют в одной палате с мамой, а контакт «кожа к коже» сразу после родов стал золотым стандартом. Младенец в этот момент не просто успокаивается – его дыхание, температура, сердечный ритм синхронизируются с материнскими, а у обоих в крови еще остается море окситоцина.
Вопрос присутствия отца на родах теперь тоже звучит иначе.
ЕСЛИ МОЛОДОЙ ПАПА ГОТОВ ЭМОЦИОНАЛЬНО И ФИЗИЧЕСКИ, ЕГО УЧАСТИЕ МОЖЕТ УСИЛИТЬ ПРИВЯЗАННОСТЬ КАК МЕЖДУ НИМ И РЕБЕНКОМ, ТАК И МЕЖДУ ПАРТНЕРАМИ.
Хотя, конечно, рецепт не универсален: для одних это опыт сближения, для других – источник тяжелого стресса и риск брякнуться в обморок прямо в палате. Главное, чтобы решение принималось осознанно, а не под давлением моды.
Итак, до родов центры материнского поведения (прежде всего МПО) постепенно активируются прогестероном, который выделяется плацентой, эстрогенами, пролактином. После родов сохраняет свое влияние пролактин и к нему присоединяется окситоцин. Особенно мощно их выброс происходит во время кормления, когда механическая стимуляция соска запускает нейроэндокринную рефлекторную дугу, идущую через гипоталамус и гипофиз (классическое исследование [216]). Интересно, что усиление выделения пролактина происходит только в период сосания, а окситоцина – в ответ на плач и беспокойство ребенка, за несколько минут до кормления – то есть как условнорефлекторная (приобретенная) реакция. Рекомендую заглянуть в относительно свежий обзор, где рассматривается негативное влияние на этот механизм таких манипуляций, как кесарево сечение, эпидуральная анестезия и др. [217].
Грудное вскармливание
Кормление грудью выполняет множество очень важных функций. Это не только про еду, но и про иммунную защиту (в молоко переходят антитела IgA), формирование микрофлоры, эмоциональный контакт, привязанность, снижение стресса и даже про развитие челюстей и лицевых мышц. Всемирная организация здравоохранения рекомендует кормить исключительно грудью первые шесть месяцев, а потом вводить прикорм, продолжая грудное вскармливание до двух лет или дольше. Но в реальной жизни в данный процесс вмешиваются десятки факторов – от здоровья матери до культурных норм.
Здесь начинается целая гамма родительских страхов и даже маний: кто-то переживает, что молока «мало», кто-то – что «слишком много», порой молодая мама боится, что пора отлучать («Сыночек такой уже большой!»), а отлучать не хочется… При этом исторические и этнографические данные показывают огромный разброс. В индустриально развитых и тотально компьютеризированных странах средняя продолжительность кормления редко превышает год, а то и шесть месяцев. В более традиционных культурах и особенно в первобытных племенах, обитающих в джунглях, грудью могут кормить три-четыре года. Иногда и дольше, причем не только из-за питания, но и как способ успокоить и защитить ребенка
