Мозг: азарт и любовь. Почему мы теряем голову от риска, игр, страсти и ревности - Вячеслав Дубынин
В маркетинге это называется «эффект умилительного крючка» – когда картинка или образ вызывают у нас желание защитить, а заодно снижают критичность восприятия. Взрослый может спорить о цене или качестве, но перед трогательным детским взглядом критика на время блокируется, рука тянется к кошельку.
Поскольку щенки, котики и младенцы весьма успешно «продают» все что угодно, такая кнопка воздействия дополнительно регулируется.
ВО МНОГИХ СТРАНАХ СУЩЕСТВУЮТ СТРОГИЕ ПРАВИЛА: НЕЛЬЗЯ ЭКСПЛУАТИРОВАТЬ ОБРАЗ ДЕТЕЙ ДЛЯ ТОВАРОВ, ПОТЕНЦИАЛЬНО ВРЕДНЫХ ИЛИ НЕ ОТНОСЯЩИХСЯ К ИХ ИНТЕРЕСАМ; НЕЛЬЗЯ СНИМАТЬ ДЕТЕЙ БЕЗ СОГЛАСИЯ РОДИТЕЛЕЙ; В НЕКОТОРЫХ СЛУЧАЯХ – ВООБЩЕ НЕЛЬЗЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ РЕАЛЬНЫЕ ДЕТСКИЕ ЛИЦА.
Отдельные законы касаются организации работы несовершеннолетних актеров: сколько часов они могут находиться перед камерой, какие условия им должны обеспечить на съемочной площадке, как защищать заработанные ими деньги.
Но даже с этими ограничениями «схема младенца» остается одним из самых мощных инструментов массового воздействия. И если мы так однозначно реагируем на фотографию незнакомого ребенка в рекламе, легко представить, как сильна эта реакция в повседневной, реальной жизни – особенно когда речь идет о собственном малыше.
Нейробиология заботы о детях
Если попытаться заглянуть «под капот» родительской заботы, то мы, конечно, увидим коктейль гормонов и нейромедиаторов, который буквально перестраивает поведение взрослого. Один из главных дирижеров этого оркестра – белок пролактин. Само название намекает на его наиболее известную функцию: pro lactation – «для молока». Но в действительности он занимается гораздо более широким спектром задач [200].
Пролактин повышается у женщины во время беременности и позволяет окончательно созреть молочной железе. После родов он обеспечивает запуск лактации и переключение мозга в режим «Охраняю, кормлю, не сплю ночами, очень люблю». Рецепторы пролактина на нервных клетках – важнейший внутренний тумблер, который делает младенческий плач не раздражающим, а мобилизующим.
Очень важно, что пролактин работает не только у мам [201, 202].
В ПРИРОДЕ ЕСТЬ НЕМАЛО ВИДОВ, ГДЕ ЗАБОТА О ПОТОМСТВЕ ЛОЖИТСЯ И НА ОТЦОВ, А ИНОГДА – ТОЛЬКО НА НИХ. КЛАССИЧЕСКИЙ ПРИМЕР – ПИНГВИНЫ, ГДЕ САМЦЫ НЕДЕЛЯМИ ВЫСИЖИВАЮТ ЯЙЦА, ПОКА САМКИ ЛОВЯТ РЫБУ.
В этот период уровень пролактина у ответственных пап подскакивает так же, как у женщин после родов. У страусов-самцов, которые и вовсе отцы-одиночки, картина схожая. У некоторых видов летучих мышей самцы даже лактируют – их молочные железы вполне способны вырабатывать молоко [203].
У нас на биологическом факультете МГУ в лаборатории эндокринологии этот феномен изучают на рыбке колюшке: у самца, охраняющего икру и гоняющего прочь любопытных и прожорливых соседей, пролактин растет синхронно с уровнем родительской активности [204]. А еще именно от этого белка краснеет брюшко самца, и самкам такой яркий кавалер нравится больше. Недавно я рецензировал кандидатскую диссертацию нашей сотрудницы Н. С. Павловой, которая обнаружила: у самок колюшки в период нереста даже растет чувствительность сетчатки к красному цвету за счет изменения активности генов в фоторецепторах-колбочках. Вот такой этот белок важный.
У человека пролактин тоже не привязан жестко к полу и кормлению грудью. У отцов, активно включенных в уход за младенцем, а заодно и у бабушек, дедушек и близких родственников уровень этого гормона выше, чем у тех, кто в основном наблюдает процесс со стороны. Конечно, бывает и такое явление как гиперпролактинемия – чрезмерно высокий уровень пролактина. В медицине он рассматривается как патология: может блокировать образование половых клеток, негативно влиять на метаболизм и настроение. Но в контексте заботы о потомстве умеренный рост пролактина – эволюционно очень значимый инструмент.
Пролактин, конечно, функционирует в связке с другими гормонами. Окситоцин как пептидный «гормон привязанности», усиливает эмоциональный контакт с малышом, помогает наслаждаться близостью, модулирует эффекты дофамина и серотонина [205]. Кстати, окситоцин работает и в «обратном направлении»: он очень важен для формирования детской привязанности к родителю. Сегодня препараты окситоцина исследуют как средство коррекции некоторых типов расстройств аутистического спектра [206].,
Эстрогены кроме выполнения функции половых гормонов, подготавливают мозг и тело беременной женщины к принятию новой социальной роли, особенно если это первый ребенок. Это же отчасти делает прогестерон. Но именно пролактин задает устойчивое, долговременное «вложение в новорожденного». Не аффективно-эмоциональный всплеск нежности, когда малыш наконец-то угомонился и спит как ангел, а системную заботу, стабильное чувство и настроение изо дня в день.,
И ВОТ ТУТ МЫ СНОВА ПОДХОДИМ К ПРОБЛЕМЕ ГРАНИЦ: КОГДА БИОЛОГИЯ И ФИЗИОЛОГИЯ ПОДТАЛКИВАЮТ К ЗАБОТЕ, ЛЕГКО ПЕРЕЙТИ В РЕЖИМ ГИПЕРОПЕКИ И ТОТАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ. ОСОБЕННО ЕСЛИ К ГОРМОНАЛЬНОЙ БАЗЕ ДОБАВЛЯЮТСЯ КУЛЬТУРНЫЕ УСТАНОВКИ И ЛИЧНЫЕ СТРАХИ.
Но гормоны – только часть картины. Не менее важен уровень активности мозговых центров, управляющих родительским поведением. Один из ключевых узлов здесь – передний гипоталамус, медиальная преоптическая область (МПО). При этом чисто анатомически нейросети родительской заботы находятся очень близко к зоне, отвечающей за половое поведение. МПО принимает гормональные стимулы, сигналы органов чувств (зрение, слух, обоняние, осязание), информацию из блока памяти. Ведь навыки ухода за потомством во многом – продукт обучения, в том числе результат присмотра за младшими братьями, сестрами, следствие «игры в куклы» и т. п. При достаточной степени активности МПО включает тот самый комплекс поведенческих программ: кормить, согревать, защищать.
Параллельно происходит выключение системы мозговых центров, которые работают в прямо противоположном направлении: подталкивают взрослый организм избегать детенышей и даже нападать на них – вплоть до инфантицида (убийства новорожденных).
ДА-ДА, РАВНОДУШИЕ, ОТВРАЩЕНИЕ И АГРЕССИЯ ПО ОТНОШЕНИЮ К «ДЕТСКОМУ ПИСКУ» – НЕ ПРОСТО ОТСУТСТВИЕ АКТИВНОСТИ ЦЕНТРОВ РОДИТЕЛЬСКОЙ ЗАБОТЫ. ЭТО ОСОБАЯ ФУНКЦИЯ МОЗГА, КОТОРАЯ ПРИ ИЗБЕГАНИИ НАПРАВЛЕНА НА ТО, ЧТОБЫ МЕЛКИЙ «НЕ ПУТАЛСЯ ПОД НОГАМИ» У РОДИТЕЛЕЙ, А В СЛУЧАЕ АГРЕССИИ – НА УСТРАНЕНИЕ ЧУЖЕРОДНОГО ГЕНЕТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА.
Самый яркий пример инфантицида, пожалуй, у львов: при смене доминирующего в прайде самца новый доминант способен уничтожить потомство предыдущего. Но и библейское «избиение младенцев» тоже из этой сферы, не так ли?
Наша научная группа в свое время затрагивала этот вопрос в монографии «Нейробиология и нейрофармакология материнского поведения» (2014), которая доступна в библиотеке РФФИ (Российского фонда фундаментальных исследований) [207]. Более детально нейронные и гормональные механизмы инфантицида, отдельно для самцов и самок, рассматриваются в обзоре «Нейробиология родительства: взгляд с
