Измена: Заполярный Тиран - Магисса
Поднимаясь, я встретилась взглядом с Тихоном. Он обернулся, словно случайно, всего на долю секунды. Лицо непроницаемо, но в его спокойных карих глазах я увидела ответ. Короткий, почти незаметный кивок. Подтверждение. Он готов помогать.
Надежда, хрупкая, как первый ледок на луже, вспыхнула во мне. Но тут же была заглушена новой волной страха. Я нашла записку, всунутую в наш почтовый ящик, среди рабочей корреспондеции мужа.
Неуклюжий почерк на обычном листке из блокнота. «Феврония Игоревна, здравствуйте. Это Платон. Простите за беспокойство, но давно Вас не видно. У Вас все в порядке? Здесь какие-то странные дела происходят, люди нервные… Если что, дайте знать. Может, нужна помощь?»
Бедный, наивный Платон. Он даже не представлял, в какое осиное гнездо сунулся. Но его беспокойство было еще одним сигналом — слухи обо мне уже ползут по городу. Родион затягивает петлю.
* * *
Этой же ночью случилось то, на что я так рассчитывала. В нашем районе внезапно погас свет. Плановое отключение, как невозмутимо сообщила Лидия, проверяя фонарик. Я знала — это не плановое. Это Тихон. Мой шанс. Пока Лидия проверяла генератор в подвале, а Родион, к счастью, был на очередном «важном совещании» (наверняка трахал любовницу), я бросилась к своему тайнику за книжной полкой.
Дрожащими пальцами достала старый кнопочный мобильник. Сеть едва теплилась одной полоской, но этого хватило. На экране высветилось одно новое сообщение. Номер не определился. Текст был коротким, всего несколько слов:
«Полярная Звезда видна сегодня. Окно узкое. Южный ветер.»
Я сразу поняла. «Полярная Звезда» — это кодовое название старой, заброшенной геологической базы на южном маршруте, самом опасном, но и самом незаметном. «Окно узкое» — времени мало, метель усиливается, но скоро может стихнуть, действовать нужно прямо сейчас, под ее прикрытием. «Южный ветер» — ориентир, направление, по которому нужно идти, чтобы не сбиться в пурге, и, возможно, намек на то, что он постарается замести мои следы с северной стороны. Сигнал был ясен. Этой ночью. Сейчас.
Заперевшись в своей комнате, я достала рюкзак, собранный и перепроверенный десятки раз за последние дни. Карты, компас, нож, спички в герметичной упаковке, аптечка, сублимированная еда, термос с горячим чаем, который я успела приготовить до отключения света. Теплое белье, запасные носки, спальник, рассчитанный на лютый мороз. И мой Nikon. Он лежал сверху, холодный, тяжелый, знакомый. Мой единственный верный спутник, которого я успела вызволить из кабинета Родиона заблаговременно.
Я быстро оделась — несколько слоев термобелья, флисовая кофта, непромокаемые штаны, легкая, но теплая парка. Натянула шапку, перчатки. Подошла к окну. За стеклом бушевала настоящая стена снега, ветер выл загробным голосом. Идеально.
Я посмотрела на свое отражение в темном стекле. Бледное лицо, огромные, темные от расширенных зрачков глаза. В них плескался страх — липкий, животный. Но под ним горела холодная, яростная решимость. Я больше не жертва. Я борец.
Тихо, почти беззвучно, я открыла тяжелую раму. Ледяной вихрь ворвался в комнату, бросая в лицо колкую снежную крошку, загасив единственную свечу, горевшую на столе. Я закрепила за чугунную батарею веревку — прочную, альпинистскую, которую мне когда-то давно подарил отец, заядлый турист. Перекинула рюкзак за спину, туго затянув лямки. Проверила узел на веревке еще раз.
Глубокий вдох, задержала дыхание. Шаг на подоконник. И еще один — в ревущую, ледяную неизвестность.
Глава 6
Пустота (от лица Родиона Лазарева)
Позднее совещание затянулось, как это часто бывало. Удобное прикрытие для пары часов, проведенных не в душном конференц-зале, а в уютной квартире на другом конце города, где меня ждала предсказуемая, непритязательная ласка с Катериной.
Рутина.
Возвращаясь домой сквозь завывающую метель, я чувствовал привычное удовлетворение. Все под контролем. Этот город, запертый во льдах и полярной ночи, жил по моим правилам. Каждый вздох, каждый шорох — все подчинялось мне. И жена тоже.
Дом встретил меня тишиной. Слишком глубокой, даже для этой ночи. Я сбросил тяжелое пальто на руки подвернувшемуся охраннику, мельком отметив отсутствие Лидии на ее обычном посту в холле. Наверное, проверяет периметр или греется на кухне. Неважно. Я налил себе щедрую порцию двенадцатилетнего виски, предвкушая финальный аккорд сегодняшнего дня: увидеть Февронию. Сломленную, тихую, окончательно осознавшую тщетность любых попыток бунта после моих последних, весьма доходчивых, «воспитательных мер». Мысль о ее покорности, о возвращенном статус-кво грела не хуже алкоголя.
Но что-то было не так. Привычка — или, скорее, ритуал хозяина, обходящего свои владения, — погнала меня наверх. Не беспокойство, нет. Просто потребность утвердиться, убедиться, что все на своих местах.
Ее спальня. Дверь была приоткрыта. Внутри царил полумрак — электричество все еще не дали после «аварии», — но я сразу понял. Комната была пуста. Ледяной ветер врывался через настежь распахнутое окно, наметая сугроб на персидский ковер, стоивший годовой зарплаты какого-нибудь инженера. И веревка. Грубая, альпинистская веревка, закрепленная за громоздкую батарею отопления и уходящая в ревущую тьму метели. Рюкзака, который я однажды заметил, мельком заглянув в ее тайник за книжной полкой (я знал обо всех ее секретах, или думал, что знал), на месте не было.
Осознание пришло не паникой — это чувство мне было незнакомо. Оно пришло холодной, обжигающей волной чистой ярости.
Дерзость! Невероятная, немыслимая дерзость!
Моя жена. Мое красивое, породистое приобретение посмело самовольно покинуть свою клетку.
Я вошел в комнату, не обращая внимания на снег под ногами. Следы поспешных сборов — несколько выпавших из рюкзака мелочей на полу, пустая полка, где раньше стояла ее старая, допотопная камера.
Ярость клокотала внутри, смешиваясь с уязвленной гордостью.
Моя Феврония.
Я вытащил ее из какой-то пыльной провинции, дал ей свое имя, положение, роскошь, о которой она и мечтать не могла. Она была идеальным аксессуаром, живым доказательством моего успеха, моей способности владеть лучшим. Как она посмела? Как она посмела забыть, кому всем обязана? В памяти всплыл ее взгляд после той пощечины — не страх, не слезы, а что-то новое, твердое, неподконтрольное. Это и тогда взбесило меня больше всего.
Мысли о возможном скандале, если она доберется до «большой земли» и начнет болтать… особенно о специфике работы «СевМинералс», о наших «технологических площадках временного хранения»… это было серьезно, да. Но сейчас, в эту минуту, главным было другое. Личное оскорбление. Прямой вызов моей власти. Она не просто сбежала — она плюнула мне в лицо.
Я вернулся
