Измена: Заполярный Тиран - Магисса
Он улыбнулся. Холодно. Жестко. Это была не улыбка — оскал хищника, загоняющего жертву.
Капкан захлопнулся. Связь. Деньги. Передвижения. Теперь он контролировал все. И он знал, что я знаю. Или догадываюсь. Игра перешла на новый, смертельно опасный уровень. Я смотрела на него, и ледяные узы страха и ненависти сжимались вокруг моего сердца все сильнее.
Глава 4
Страх
Снег уже не просто шел — он летел почти горизонтально, подгоняемый порывистым, воющим ветром. Полярная ночь сгустилась до непроглядной черноты, и лишь узкий луч моего налобного фонаря выхватывал из этой круговерти белые вихри и темные силуэты низкорослого кустарника, цепляющегося за мерзлую землю. Я шла на лыжах, тяжело дыша, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие. Официально, для Родиона и следовавшего за мной на снегоходе охранника, это была очередная «фото-прогулка» в поисках эффектных кадров разбушевавшейся стихии. Но метель, как и предсказывал Тихон, была моим прикрытием.
Под предлогом поиска лучшего ракурса я немного отклонилась от оговоренного маршрута, направляясь к узкому, скалистому ущелью, которое давно приметила на карте как возможный путь отхода. Ветер здесь был чуть слабее, но снег лежал глубже, идти становилось труднее. Охранник на снегоходе отстал, его фара едва пробивалась сквозь снежную завесу позади меня. Я остановилась, чтобы свериться с компасом и картой, делая вид, что настраиваю фотоаппарат. Местность была дикой, незнакомой, и ошибка здесь могла стоить жизни.
Внезапно сквозь вой ветра донесся другой звук — нарастающий рев мотора, совсем рядом. Сердце ухнуло. Это был не мой «хвост». Из-за скального выступа, взметая тучи снега, вылетел еще один снегоход. Мощный, черный, явно не из парка спасательной службы. За рулем сидел мужчина в темной форменной одежде «СевМинералс», один из людей из личной охраны Родиона, которых я иногда видела у него в офисе. Его лицо было скрыто маской, но глаза, цепкие и холодные, впились в меня. Он не спешился, не заговорил. Просто остановился на мгновение, его взгляд прошелся по моим следам, ведущим в сторону от основной тропы, затем снова на меня. Секундная, но напряженная пауза. Потом он так же резко развернулся и исчез в метели, как и появился.
Меня прошиб холодный пот, не имеющий ничего общего с морозом. Это была проверка. Намеренная. Родион не просто приставил ко мне официального сопровождающего. Он установил за мной тайную, невидимую слежку. Он знал или подозревал о моих планах гораздо больше, чем показывал. Ощущение ловушки, из которой невозможно выбраться, стало почти физически ощутимым.
Вернувшись домой, продрогшая и взвинченная, я первым делом заперлась в своей фотолаборатории. Нужно было проявить пленку. Руки дрожали, пока я возилась с реактивами при тусклом красном свете. Настроение было паршивым, я понимала, что сегодняшняя вылазка не приблизила меня к цели, а лишь подтвердила, насколько туго затягивается петля.
Я развешивала мокрые негативы на просушку, почти не глядя. И тут мой взгляд зацепился за несколько кадров, которые казались странными, смазанными. Я вспомнила — в ущелье я поскользнулась на обледеневшем камне, чуть не упала, и камера, висевшая на шее, несколько раз щелкнула сама по себе. Обычно я стирала такие случайные снимки, но сегодня было не до того.
Я взяла лупу, поднесла один из негативов к свету. На нем были не просто скалы и снежные заносы. В глубине кадра, в скрытом от глаз распадке, куда я даже не собиралась идти, виднелись темные, бесформенные объекты, частично занесенные снегом. Ржавые… бочки? На другом кадре, снятом уже у замерзшего ручья, который, я знала, впадает в реку выше городского водозабора, на снегу были видны странные, радужные пятна. Похоже маслянистые, но на ночном фото сложно понять.
Сердце заколотилось быстрее. Я взяла самый четкий из негативов, где были видны бочки. Увеличила изображение под лупой так сильно, как только могла. И увидела. Стертый, едва различимый, но безошибочно узнаваемый знак — череп и кости. Знак химической опасности.
Кровь отхлынула от лица. «СевМинералс». Добыча редкоземельных минералов и газа. И абсолютная власть Родиона над этой территорией. Неужели… неужели они просто сбрасывают здесь, в заповедной тундре, под носом у города, токсичные отходы своего производства? Это объясняло бы всё: его параноидальный контроль, его нежелание, чтобы кто-то «совал нос не в свое дело», его ярость при моих попытках уехать. Я была не просто надоевшей женой, которую он держал из чувства собственности. Я была потенциальным, смертельно опасным свидетелем его экологических преступлений. Ставки в этой игре только что взлетели до небес. Мои знания, мои фотографии — это был компромат, который мог уничтожить его империю. И его самого. А значит, и меня.
На следующий день я снова попыталась выйти в город. Нужно было проверить связь, попытаться найти хоть какую-то лазейку. Я подошла к единственному в поселке общественному спутниковому телефону, установленному у здания администрации. Аппарат был мертв. «Временно не работает по техническим причинам». Мой старый кнопочный мобильник тоже упорно показывал отсутствие сети, где бы я ни находилась. Полная изоляция.
Возле того же здания, где вчера возился с приборами Платон, теперь суетились рабочие. Самих приборов не было. Я увидела самого Платона, стоявшего чуть поодаль с мрачным и растерянным видом.
— Представляете, Феврония Игоревна! — он подошел ко мне, размахивая руками. — Ночью! Какой-то вандализм! Все мои датчики, дорогущее, уникальное оборудование — разбито! Украдено! Кто мог это сделать⁈ Это же… это же научное преступление! И как раз перед пиком авроры! Я просто в отчаянии!
Он был искренне раздавлен. А я смотрела на него и понимала — это не вандализм. Это методичная работа Родиона по устранению любых неконтролируемых источников информации, любых «лишних глаз».
В этот момент мимо проходил Тихон. Он как раз закончил разговор с кем-то из администрации. Заметив меня и расстроенного Платона, он замедлил шаг. Его взгляд был тяжелым, предупреждающим. Он не сказал ни слова, лишь едва заметно качнул головой, словно говоря: «Не лезь. Не спрашивай. Молчи». Потом так же молча прошел мимо.
Доверие. Кому я могла доверять здесь? Платон был наивен и беспомощен. Тихон явно что-то знал, но был связан по рукам и ногам — служебным долгом, страхом перед Родионом, а может, и чем-то еще. Я была одна. Абсолютно одна в этом ледяном аду.
Отчаяние порождает
