Измена: Заполярный Тиран - Магисса
— Обморожения нет. Порядок, — его голос был низким, спокойным, и от этого спокойствия мне стало немного легче дышать. — Добралась.
Мы сидели молча, слушая лишь вой ветра за тонкими стенами да треск поленьев в печке. Я пила чай маленькими глотками, чувствуя, как тепло медленно разливается по онемевшему телу, отгоняя ледяные тиски, сковавшие меня там, снаружи.
Я смотрела на него украдкой. На его суровое, обветренное лицо, освещенное неровным светом лампы и отблесками огня. На морщинки у глаз, когда он смотрел на пламя. На спокойную уверенность в каждом его жесте. Благодарность переполняла меня, смешиваясь с зарождающимся доверием и смутным, почти забытым ощущением защищенности.
Он, должно быть, почувствовал мой взгляд, потому что поднял голову. Мы смотрели друг на друга долго, дольше, чем позволяли приличия. В его глазах, обычно таких сдержанных, я увидела не только профессиональное беспокойство. Там было что-то еще. Глубоко спрятанная теплота, понимание, может быть, даже… восхищение? Я не знала. Но мне отчаянно хотелось верить, что это так.
Он кашлянул, отводя взгляд первым.
— Лет пять назад, — заговорил он негромко, словно вспоминая что-то, — почти в такую же пургу, у нас турист заблудился. Москвич. Решил в одиночку героизм проявить, пошел на перевал. Нашли на третьи сутки, почти случайно. Он в снежную яму провалился, сидел там, почти замерз, но костерчик маленький развел из последних спичек и вереска. Увидел бы его кто, если бы не дымок тот крошечный… — Он помолчал, подбрасывая полено в печку. — Упертый был. Говорит, знал, что ищут. Знал, что нельзя сдаваться. Главное — продержаться до рассвета, до помощи. И не терять ориентир.
Я слушала, понимая, что он рассказывает это не просто так. Это был его способ сказать: «Держись. Не сдавайся. Я здесь».
Но реальность быстро вернула нас с небес на землю. Тихон посерьезнел.
— Он ищет, — сказал он так же тихо, но в голосе появилась сталь. — Люди его уже прочесывают северные маршруты. Я немного их запутал, увел в сторону, но это ненадолго. Утром, как только погода хоть немного улучшится, он поднимет вертолет с тепловизором. Нам нужно уходить отсюда через нескодько часов. Следующий этап — самый опасный.
Он достал из своего рюкзака потертую карту, расстелил ее на ящике между нами, придавив камнями по углам. При тусклом свете лампы я увидела сеть рек, перевалов, точечки заброшенных стоянок.
— Вот сюда, — его палец в перчатке указал на точку далеко на юге, у границы карты. — Через этот хребет. Там зимник, который еще не открыли официально, но есть шанс, что пройдет вездеход. У меня там… есть контакт. Сможем переправить тебя на большую землю. Но путь туда тяжелый. И времени у нас почти нет.
Его спокойствие, его деловитость отрезвляли. Это была лишь короткая передышка. Самое страшное было впереди. Я смотрела на изрезанную линиями карту, потом на его лицо. Напряженное, сосредоточенное. Он рисковал всем ради меня. Карьерой, свободой, может быть, даже жизнью.
— Почему? — вопрос вырвался сам собой, тихим шепотом. — Почему ты это делаешь, Тихон?
Он поднял на меня глаза. Долгий, прямой взгляд, от которого у меня перехватило дыхание.
— Потому что так правильно, Фея, — просто ответил он, впервые назвав меня этим детским, забытым именем. Так меня звала мама. И в этой простоте, в этом имени, прозвучавшем из его уст так естественно, было больше смысла, чем в тысяче пышных фраз.
Он не отводил взгляда. Мы сидели совсем близко, разделенные лишь картой и потрескивающим огнем в печке. Воздух в маленьком балке вдруг стал густым, наэлектризованным.
Я видела, как вздымается его грудь под толстым свитером, чувствовала тепло, исходящее от него, ощущала его силу, его надежность. И что-то еще. Что-то неуловимое, но властное, притягивающее. Забота в его взгляде смешивалась с чем-то иным — мужским, оценивающим, почти… голодным? Или мне это только показалось в игре теней от пламени?
Он медленно протянул руку и осторожно убрал с моей щеки прилипшую прядь волос. Его пальцы были чуть шершавыми, но прикосновение — невесомым, почти благоговейным. Оно длилось лишь мгновение, но оставило на коже огненный след. Он резко отдернул руку, словно обжегшись, и снова уставился на карту, хмуря брови. Но я видела легкий румянец, проступивший на его скулах, видела, как напряглась линия его челюсти.
Страсть? Здесь, сейчас, посреди ледяного ада, на краю гибели? Это было безумием. Но тепло, вспыхнувшее внутри от его взгляда, от его мимолетного прикосновения, было реальнее, чем вой ветра за стеной. Это было обещание. Обещание жизни.
Глава 8
Выдох
Тепло крошечного балка, хрупкая близость, возникшая между нами у огня, растворились без следа, едва мы шагнули за порог, обратно в объятия ревущей полярной ночи. Метель немного унялась, но мороз, казалось, стал только злее, впиваясь в легкие с каждым судорожным вдохом. Тьма стояла непроглядная, лишь узкие лучи наших налобных фонарей выхватывали из нее снежные вихри и угадываемые силуэты скал.
— Пора, — голос Тихона был ровным, лишенным недавней теплоты, снова голос спасателя, командира. Он быстро проверил крепления моих лыж, кивнул сам себе. — Идти нужно быстро. Не оглядывайся, держи темп за мной. И не отставай.
Он двинулся вперед, его темная фигура почти мгновенно растворилась в нескольких метрах от меня, фонарь на его шапке стал единственным ориентиром в этом ледяном, враждебном хаосе. Я пошла за ним, заставляя себя не думать ни о чем, кроме скрипа снега под лыжами и необходимости ставить одну ногу перед другой. Боль в натруженных мышцах, обжигающий холод, страх — все это нужно было загнать куда-то глубоко, чтобы просто выжить, чтобы двигаться.
Мы шли молча, час или два — время потеряло всякий смысл в этой бесконечной темноте. Тундра вокруг была безмолвной, мертвой, и от этой тишины становилось только страшнее. И вдруг сквозь монотонный свист ветра я уловила другой звук. Далекий, прерывистый, но безошибочно узнаваемый гул мотора. Снегоход. А может, и не один.
Тихон услышал его одновременно со мной. Он резко вскинул руку, останавливаясь так внезапно, что я едва не налетела на него. Схватил меня за рукав и рывком увлек за ближайший скальный выступ, почти втоптав в глубокий сугроб. Мы замерли, прижавшись друг к другу, боясь дышать, боясь шелохнуться.
Мимо, всего в сотне метров по открытому пространству, пронеслись два ярких луча, а затем и сами снегоходы. Темные фигуры в форменной одежде «СевМинералс», оружие за спиной. Они явно прочесывали местность, двигаясь методично, как охотники, загоняющие зверя. Сердце рухнуло куда-то в пропасть, дышать стало невозможно. Не
