Измена: Заполярный Тиран - Магисса
Его кабинет. Сердце империи, средоточие его власти. Я проскользнула туда, как тень. Руки дрожали так, что я едва смогла повернуть ручку ящика его стола, где, я знала, он хранил самые важные рабочие бумаги. Папки, отчеты, графики… Я лихорадочно перебирала их, прислушиваясь к каждому шороху в доме. Где-то тикали часы, отсчитывая секунды моей возможной гибели.
И вот она. Папка с лаконичной надписью «Конфиденциально. Экологический мониторинг». Пальцы похолодели. Внутри — не сухие цифры и графики. Внутри была ложь. Поддельные отчеты для проверяющих комиссий. Фальсифицированные результаты проб воды и почвы. Предписания от контролирующих органов с пометкой «Урегулировано» и подписью какого-то высокопоставленного чиновника из Москвы. А главное — карта района. С зонами, помеченными как «Технологические площадки временного хранения». Одна из этих зон точно совпадала с тем местом, где я видела ржавые бочки.
В этот самый момент я услышала звук подъезжающей к дому машины. Он вернулся! Раньше, чем я ожидала! Паника сдавила горло. Я судорожно запихнула папку на место, стараясь не нарушить порядок, вытерла дрожащими пальцами возможные отпечатки с полированной поверхности стола и выскользнула из кабинета за секунду до того, как в холле щелкнул замок входной двери. Я успела добежать до своей фотолаборатории и запереться там, прислонившись спиной к двери и пытаясь унять бешено колотящееся сердце.
Поздней ночью, когда я уже лежала в постели, все еще не в силах успокоиться после пережитого, дверь спальни резко открылась. На пороге стоял Родион. Он не был пьян, как я ожидала после совещания. Его глаза были трезвыми, холодными и злыми. Он молча вошел, закрыл за собой дверь и повернул ключ в замке.
Подошел к кровати. Я села, инстинктивно подтянув одеяло к подбородку.
— Ты была в моем кабинете, — сказал он тихо. Это не был вопрос. Это была констатация факта. Видимо, я все-таки оставила какой-то след, или его паранойя достигла апогея. — Что ты искала, Феврония?
Он наклонился надо мной, упираясь руками в матрас по обе стороны от меня. Его лицо было совсем близко.
— Что ты видела? Или что ты думаешь, что видела? А, Феня? Тебе стало слишком скучно просто быть моей женой? Решила поиграть в шпиона?
Его голос был вкрадчивым, но в нем звенела неприкрытая угроза. Он схватил меня за плечи, пальцы впились в кожу.
— Говори! Что ты нашла⁈
Его глаза горели ледяной яростью. В них больше не было ни капли той «любви», о которой он говорил. Только страх разоблачения и холодная решимость заставить меня замолчать. Любой ценой. Он понял. Понял, что я знаю. Или догадываюсь. И теперь я для него не просто жена, которую нужно контролировать. Я — опасный свидетель, которого необходимо устранить. Он тряхнул меня так, что голова мотнулась.
— Отвечай, тварь!
Глава 5
Решительность
Дни после той ночи в кабинете Родиона слились в один серый, удушливый кошмар. Стены нашего роскошного дома, и без того казавшиеся тюремными, сомкнулись окончательно. Родион не запирал меня на ключ — в этом не было нужды. Он просто отрезал меня от мира, медленно, методично, как хирург, ампутирующий конечность без наркоза.
Мое «нестабильное состояние», как он это назвал с обманчивой заботой, требовало «полного покоя». Никаких больше вылазок в тундру «ради сомнительных снимков». Мой верный Nikon, мой единственный голос, мой щит и оружие, был «убран на хранение», чтобы я, не дай бог, не переутомилась. Даже короткие прогулки по городу теперь были под запретом, за исключением редких выходов «подышать воздухом» под бдительным надзором новой «помощницы по хозяйству».
Ее звали Лидия. Молодая женщина с туго стянутыми в пучок волосами, жестким, непроницаемым лицом и глазами-буравчиками, которые следили за каждым моим шагом. Она появилась на следующий день после того, как Анну Степановну, нашу добрую, тихую экономку, спешно отправили на «большую землю» — якобы к заболевшей родне. Я знала, что это ложь.
Родион избавлялся от последних свидетелей моего существования, от тех, в чьих глазах я еще могла увидеть тень сочувствия. Лидия же была его глазами и ушами, молчаливым цербером у ворот моей клетки.
Атмосфера в доме стала невыносимой. Воздух, казалось, загустел от напряжения и невысказанных угроз. Каждый угол теперь казался враждебным, каждый звук — подозрительным. Я играла роль покорной, сломленной жены, но внутри все сжалось в тугой, ледяной комок. Времени почти не осталось. Я чувствовала это каждой клеткой.
Однажды, проходя мимо приоткрытой двери его кабинета, я услышала обрывок телефонного разговора. Голос Родиона был спокоен и деловит: «…да, консультация лучшего специалиста… необходимо исключить… временная изоляция пойдет ей только на пользу, поймите, для ее же блага…»
Кровь застыла в жилах. Он готовил почву. Если я попытаюсь сбежать или заговорить о том, что видела, о тех бочках, он просто объявит меня сумасшедшей. И все поверят. Кто усомнится в словах всемогущего Родиона Лазарева, чья «неуравновешенная» жена страдает от полярной депрессии и галлюцинаций?
В один из таких дней мне «милостиво» разрешили прогулку. Короткую, по строго определенному маршруту, разумеется, в сопровождении Лидии. Морозный воздух обжигал лицо, но не приносил облегчения. Город казался чужим, враждебным. Людей на улицах было меньше обычного, зато чаще мелькали фигуры в темной униформе охраны «СевМинералс». Они не смотрели на меня, но я чувствовала их взгляды спиной.
Наш путь пролегал мимо небольшого здания спасательной службы. Сердце забилось чаще. Тихон был там, на улице. Он возился с лебедкой на своем снегоходе, спиной к нам. Я знала, что это мой шанс. Единственный.
Несколько дней назад, еще до того, как меня заперли окончательно, во время последней вылазки, я сумела незаметно приблизиться к этому месту. Тихона не было, но я оставила знак. Маленький, плоский, почти черный камень с уникальным белым вкраплением, который я когда-то фотографировала крупным планом у замерзшего водопада. Я знала, что он патрулирует этот район. Знала, что он поймет. Или надеялась на это. Теперь нужно было подтверждение.
Проходя мимо высокого, полузанесенного снегом сугроба у забора станции — именно там я оставила камень, — я как бы случайно споткнулась и уронила перчатку. Она упала прямо у подножия сугроба. Лидия недовольно поджала губы. В этот момент мимо пронеслась машина, кто-то громко посигналил, и моя надзирательница на секунду отвлеклась, повернув голову на звук. Этого мгновения мне
