Жестокий Муж. Вернуть (Не) Любимую Жену - Анна Гур
— Так просвети, — брат лыбиться, но зная бешенный нрав Дани, я понимаю, что он в шаге от точки невозврата.
Иван Иванович наклоняет голову к плечу и произносит глядя Дане в глаза:
— Потому что был наказ от одного человека. Хотелось ему на последок проучить зарвавшихся пацанов, которые решили, что сами всего достигли. В то время, как из вас вот таких вот матерых зверей с рождения ковали… не хорошо быть такими неблагодарными… не хорошо… цапать руку, с которой жрешь!
— Чей наказ?! — выдыхаю.
— Не додумались, нет?!
— Ну скажем так. Дела я когда — то давно вел, а один раз почти присел, ну и вытащил меня один человек, подсобил, все долги закрыл, неугодных мне людей убрал, а с меня взял слово, что однажды я отплачу и наказ исполню.
— Иными словами, Упырь, тебя на счетчик воровской поставили и сказали, что однажды ты долг вернешь. Так выходит?!
Боров смотрит на брата. Морщится. Даниил не ошибся.
— Остается понять кто за ниточки то тягает.
— А вы не поняли?!
Кажется, в голове у меня мозаика уже складывается и не только у меня, потому что Даня замирает…
Боров усмехается и обескураживает:
— Привет вам от вашего бати. Пацаны! Самый пламенный!
Глава 44
Даниил медленно выдыхает.
— Ты сейчас очень аккуратно подбирай слова…
— Он отказался от вас, — продолжает Иван Иванович спокойно. — Оба. Вы ему были не нужны. Неправильные. Отец ждал от вас другого.
Сердце глухо бьется в груди.
— И что дальше? — хрипло спрашиваю.
— Он завещал… — Иван Иванович усмехается, — наказать вас!
Я отпускаю его резко. Отступаю.
— Бред…
— Нет, — тихо говорит он. — Я работал на него. Долго. Верно. А когда он сел, а вы пацаны ему не помогли, не отмазали… вот тогда он и вспомнил о должке! Припомнил мне и про убийство настоящего отца Агнии. Я его прикопал в лесочке рядом с почтовым отделением… на память, чтобы знать где лежит мой соперник… весточку оставил, а батька ваш прикрыл мне тыл…
Даниил резко вскидывает голову. Иван Иванович разводит руками.
— И уже потом. Спустя годы ваш отец попросил меня наказать зарвавшихся сыновей. Он вас и стравил. Ну а дальше… все как — то само сошлось. У меня была дочь, которую было не жалко, подвернулся очень выгодный для тебя Ветров контракт. Ну и я подкинул нужные ситуации. Ударил по самым слабым местам…
Смотрит прямо на меня.
— По твоей жене, которая украла у тебя документы из сейфа, хотя была системная перезагрузка и мои спецы, получили все данные и слили твоему конкуренту Смирнову.
Поворачивается к Даниилу.
— По твоему бизнесу. Я сам перевел все бабки в офшоры.
Тишина становится невыносимой. Я чувствую, как кровь гудит в висках.
— Ты… тварь… конченная…
— Я сделал, как надо, — спокойно отвечает он. — Как было велено.
Даниил делает шаг вперед. В его глазах приговор.
— Ты думаешь, — тихо говорит он, — что сейчас выйдешь отсюда живым?!
Иван Борисович смотрит на него. И впервые… в его глазах появляется что-то похожее на страх.
— Ну… здесь все под камерами, парни, без звука, но картинку пишет, так что… попробуете мне навредить и присядете лет на надцать… ну и уже у вас как миниму проникновение на чужую терртирию, нападения там и все прочее, мои адвокаты такой кипишь поднимут. Ваш папка не хотел вас убивать, а то бы вопрос давно был решен. Он хотел, чтобы вы оба сели в тюрагу, чтобы знали какого это сидеть и понимать, что все… кончено…
— Ты прям заливаешься соловьем, Боров, не боишься, что из тюрмы — то мы выйдим, или прямо тут вопрос решим. Радикально. — проговариваю зло.
— Не решишь, Ветров. Ни ты, ни брат твой. Вы выбрали светлую сторону и культивировали ее. Ну, а если посмеете, тогда уже все, закопаетесь по самое не балуй, а мстить за меня будут тем, кто вам дорог… или думаете, я не знаю, про ваших баб, которых при желании можно найти и заставить за ваши косяки ответить?!
Даниил бледнеет. Я вижу. А у меня сердце сжимается.
Агния…
Я не понимаю Боров просто пробует почву, или он знает о моей жене…
— Как я уже сказал… вы пешки, а мне было в кайф рассказать кто и как вас размазал. Вы, не ваш отец, уголвка не про вас, а прижать меня по закону сил не будет. Я подставил тебя, Даня и ты сядешь за хищение, а ты… Ветров сам себя наказал, женушка твоя свинтила правда, но и это щелчок по твоему самолюбию… и…
Ухмыляюсь. Я поднимаю взгляд на брата. Наши взгляды встречаются.
И в этот момент… Даниил улыбается.
— Какой же ты идиот, Иван Иванович! Думаешь, мы тут пришли подставляться, да?!
Мужик прищуривается. А Даниил проговаривает уверенно:
— Группа захвата.
Спустя мгновение в помещения влетает ОМОН, который изначально был подключен к операции, со всеми соответствующими структурами.
— Ах вы мрази!
Вопит Боров благим матом, когда спецназовец разбивает окно и влетает внутрь помещения, Боров выхватывает из-за пояса пистолет и направляет его на служителя правоохранительных органов, раздается выстрел и Боров заваливается на бок…
— Я его подбил. Давай скорую.
Проговаривает спецназовец, а я смотрю в широко распахнутые глаза Иван Ивановича, которые постепенно стекленеют и не чувствую ничего.
Ни облегчения. Ни злости. Ни ярости.
Ничего. Пустота.
Понимание приходит к Борову, что за грехи приходится платить и его удивленный взгляд устремляется на спецназовца, который продолжает отдавать приказы по связи….
Мы с братом выходим. Оперативники работают. А мы просто стоим в стороне, переваривая услышанное. Всю сознательную жизнь нас натравливали друг на друга. В те моменты, когда мы шли на сближение что — то обязательно случалось и теперь… понятно почему так происходила и кто именно всем этим руководил.
Спустя еще пол часа к нам подходит высокопоставленный оперативник:
— Благодарим за содействие. Благодаря вам в том числе мы получили ценную информацию и сейчас пресекли серьезный транш в другие страны…
Мужчина выдает скупые благодарности, а мы с Даниилом просто киваем.
Спустя еще какое — то время мы просто идем по улице, дышим воздухом. Накрывает осознание, что огромная паучья сеть, которая плелась вокруг нас столько лет наконец — то растаяла…
— Что будешь делать, Ветров? — спрашивает наконец брат, спустя долгое молчание.
— Верну свою семью, брат. А ты?
Даниил на мгновение каменеет, но молчит. Есть у брата своя боль о которой он не хочет говорить и я его понимаю. Есть вещи, которые слишком личные, как для меня
