Встречное пари - Татьяна Никольская

Сердце делает тяжелый, глухой удар где-то в районе желудка.

Игорь выходит из кабинета, и тут же приходит звонок. Голос Александра, как всегда, властный и не терпящий возражений. Ужин. «Эгоист». Вертолётная площадка. «Надень то самое платье».

Попыталась отвертеться, но это не приглашение. Ультиматум. И я всё поняла. Сегодня вечером он сделает предложение.

Мир не закружился от счастья. Он застыл. Его пари. Моё пари. Его уверенность. Моя ложь. Всё это должно взорваться сегодня. Но он этого не знает. Он думает, что играет в романтическую сказку, а я — благодарная принцесса, которую он заслужил, пройдя через испытания.

А я — лгунья. Которая всё это время знала и затаила месть. Которая поставила на кон его чувства. Которая хотела его сломать.

Но я больше не хочу. Я не хочу выигрывать пари. Не хочу эти чёртовы акции Игоря. Не хочу, чтобы наша возможная, такая хрупкая и настоящая, любовь началась с ещё одного предательства. С ещё одной лжи, пусть даже теперь молчаливой. Я не могу принять его предложение, не рассказав ему обо всём. Это будет хуже, чем всё, что сделал мой бывший. Потому что это буду — я.

Он уезжает в аэропорт встречать Алису. В офисе воцаряется тишина. Я жду пять минут, чтобы быть уверенной, что он уехал. Потом встаю и иду к Игорю.

Стучу и вхожу без ответа. Он сидит за своим столом, смотрит в монитор, но видно, что мысли далеко. Он вздрагивает, увидев меня.

— Мария Сергеевна, — говорит он, и в его голосе — привычная осторожность, смешанная сейчас с каким-то странным ожиданием.

— Игорь Владимирович. Можно на минуту? Начистоту.

Он кивает, жестом приглашает сесть. Я закрываю за собой дверь и остаюсь стоять.

— Что он задумал на сегодня? — спрашиваю я прямо, глядя ему в глаза. — Я не дура. Он заказал «Эгоист», вертолётную площадку, требует надевать то самое платье. Он собирается сделать предложение. Да?

Игорь медленно откидывается в кресле. Он не пытается отрицать. Видит, что бесполезно.

— Да, — выдыхает он. — Собирается. Сегодня. Он… он в тебя влюблён, Мария. По-настоящему. Я такого не видел за все годы.

Его слова не радуют. Они — тяжёлый камень, который ложится на грудь.

— Это не важно, — говорю я, — Наше пари. Ты его помнишь?

Он бледнеет, отводит взгляд.

— О чём ты…

— Не притворяйся, — режу я. — Я заставила тебя подписать тогда, в подсобке. Я должна была заставить его сделать предложение до 25 мая, чтобы выиграть твои пять процентов. Или отдать тебе ночь. Помнишь?

Он молчит, лицо серое.

— Я отказываюсь, — говорю я чётко. — Я аннулирую это пари. Оно недействительно. Мне не нужны твои акции. И ночи с тобой не будет никогда. Я проигрываю по собственному желанию. Ты свободен.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых борются недоумение, облегчение и новая тревога.

— Почему? — наконец выдавливает он. — Ты же выигрываешь! Ты получишь и его, и акции!

— Я не хочу ничего выигрывать таким путём! — мой голос срывается, и я с силой выдыхаю, чтобы взять себя в руки. — Я хочу, чтобы он был рядом. Всегда. И если это случится, это должно быть чисто. Без этих дурацких игр. Без твоего и его пари. И особенно — без моего вранья.

Я делаю шаг к его столу, упираюсь в него ладонями.

— Поэтому слушай внимательно. Твоё пари с ним тоже недействительно. Потому что сегодня вечером, прежде чем он успеет что-то сказать, я расскажу ему всё. Про то, что знаю о вашей ставке с марта. И про нашу с тобой. Всю правду. Так что твой Бентли, или что там у вас было, может сгореть в аду. Игра окончена.

Игорь вскакивает.

— Ты с ума сошла! Он взбесится! Он всё разрушит!

— Пусть, — пожимаю я плечами, чувствуя ледяное спокойствие отчаяния. — Если он разрушит нас после правды — значит, это не было любовью. А если… если нет… то мы начнём с чистого листа. Без лжи. Хотя бы с моей стороны.

Я разворачиваюсь и иду к двери.

— Мария, подожди! — зовёт он.

Я оборачиваюсь на пороге.

— Ни слова ему до вечера. Это моя правда. И я её расскажу.

Возвращаюсь к себе. Мои руки трясутся, но внутри — та самая сталь, которая мне помогает в отчаянные моменты. Решение принято. Путь один — сквозь огонь признания. Либо мы сгорим. Лично выйдем из пепла.

Весь оставшийся день я работаю на автомате. Потом еду домой. Помогаю детям с уроками, ужинаю с ними и мамой. Веду себя как обычно. Только внутри — тихая истерика.

Потом — ванна. Я лежу в почти остывшей воде и смотрю на потолок. Всё, что было: его насмешки, его поцелуй в кабинете, его руки, держащие Сашу в больнице, его смех в парке с детьми… Всё это нанизывается на одну нить. Нить, которую я сама чуть не порвала своей местью.

Я встаю, вытираюсь. Подхожу к шкафу. Там висит то самое платье. Бархат цвета спелой вишни. Я достаю его. Не как доспехи для битвы. Не как приманку. Как… белую повязку на глаза. Как символ полного разоружения. Я надену то, что он просил. Приду туда, куда он позвал. И разобью всё к чёрту одной только правдой.

Я одеваюсь. Поправляю волосы. Смотрю на своё отражение. В глазах — не страх. Решимость. Я готова потерять всё. Работу, его, иллюзию счастья. Но я не готова больше лгать.

Мама, укладывая детей, смотрит на меня, сияющую в вечернем платье, и спрашивает:

— Маш, куда это ты, дочка?

— На свою Голгофу, мама, — тихо отвечаю я и выхожу из квартиры.

Он ждёт внизу. Когда я появляюсь в дверях, я вижу, как его глаза загораются тем самым триумфальным огнём. Он уверен, что везёт меня к своему финалу.

Он не знает, что везёт меня к нашему общему суду. И что судьёй буду я сама.

Глава 63. Александр

Вечер. Я в чёрном костюме, без галстука. Чувствую себя не именинником, а десантником перед прыжком. Точность — вежливость королей. И я сегодня король.

Стою у машины. Когда она появляется в дверях подъезда, дыхание перехватывает. Она в бархатном платье цвета спелой вишни. В том, в котором была на новогоднем корпоративе. Волосы убраны, только несколько прядей выбились. Она ослепительна. И абсолютно непроницаема. Лицо — маска спокойствия. Только в глазах, поймавших свет фонаря,