Встречное пари - Татьяна Никольская

Машина стоит где-то далеко. Мне всё равно. Я иду по пустынным ночным улицам, и каждый шаг отдаётся в голове одним и тем же словом: «Пари. Пари. Пари».

Она знала. Играла. Мстила.

А я… я проиграл. Не Игорю. Себе. Всей своей жизни, которая в один миг превратилась в жалкий, разыгранный по её сценарию фарс.

Я останавливаюсь, упираюсь ладонями в холодную стену какого-то здания и даю волю первому, дикому, бессмысленному рыку, который, наконец, вырывается из груди. Звук, полный боли и ярости, теряется в ночном городе.

Её нет. Никогда не было. Была только иллюзия, которую я с такой жадностью построил на её лжи.

И это больнее, чем всё, что я испытывал в жизни.

Глава 64. Мария

Он ушёл. Не бросив взгляда. Не сказав слова. Просто встал и растворился в ночи, оставив за собой гулкий стук отодвинутого стула и ледяную пустоту.

Я сижу одна за столиком у края вселенной. Ветер пытается сорвать со стола скатерть, шампанское в бокалах давно выдохлось. Официант не подходит — он видел, как ушёл мой спутник, и теперь смотрит на меня с жалостью и опаской. Я ненавижу эту жалость.

Я не плачу. Внутри нет слёз. Там — вакуум. Абсолютная пустота, в которой плавают осколки только что произнесённых слов. Они режут изнутри при каждом вдохе.

«Пари… месть… игра…»

Я всё сказала. Выложила начистоту, как хирург, вскрывающий гнойник. И теперь на месте гнойника — дыра. Чёрная, прожжённая дыра, где раньше было… что? Надежда? Страх? Желание? Нежность? Любовь? Всё смешалось в одно липкое, невыносимое «после».

Я поднимаюсь. Ноги держат, хоть и ватные. Прохожу мимо официанта, не глядя на него. Лифт везёт меня вниз в гробовой тишине. В зеркале — отражение женщины в ослепительном бархатном платье с лицом покойницы. Это я.

Такси. Дорога домой. Город за окном — чужая, безразличная декорация.

Дома тихо. Мама и дети спят. Я скидываю туфли, срываю с себя это дурацкое, «то самое» платье и швыряю его в дальний угол гардероба. Надеваю старый растянутый свитер. Он пахнет домом. Детским шампунем, печеньем.

Я сажусь на кухне в темноте. Пью воду прямо из кувшина. Горло сжато.

Это был шанс на любовь.

Воспоминания тревожат сердце. Первый шанс, с таким же именем, которое я дала сыну — Саша. Пятнадцать лет назад, в школе. Его глупое пари, моя собственная гордость и детский максимализм не дали выжить нашей первой любви, оставив лишь тихую грусть.

Второй шанс — Александр. Настоящий, сложный, опасный, способный на нежность. Шанс, который пришёл в обёртке из лжи и цинизма, но внутри оказался… настоящим. А я что сделала? Обернула его в свою собственную ложь. В месть.

Теперь шанса нет. Я сожгла его своими же руками. Ради чего? Ради честности? Да. Но эта честность оказалась динамитом, который разнёс всё к чёрту.

А был другой выход? Я не приняла его предложение, зная правду. Не стала строить семью на фальшивом фундаменте, как это сделал мой бывший муж. Я выбрала боль сейчас, а не гниение потом. Это слабое, горькое утешение, но оно единственное, за что можно зацепиться.

«Я могу. Я справлюсь. У меня получится».

Фраза снова звучит в голове как мантра. Как заклинание, которое должно сработать. Я говорила себе это, когда вся школа шепталась за моей спиной, обсуждая пари, которое мальчишки заключили на меня. Когда уходила от Дмитрия с двумя детьми за руку. Говорила в больнице, глядя на Сашину неподвижную ручку. Говорю сейчас.

Я смогу жить без него. Я выживу. Пусть с трудом. У меня была работа, с которой я завтра уволюсь, потому что не имею морального права и желания там находиться. Но у меня есть мои дети. Моя воля. Мой холодный, безжалостный разум, который и завёл меня в эту ловушку, но который теперь и вытащит.

План прост, как гвоздь. Утром — в офис раньше всех. Собрать вещи из кабинета. Написать заявление об увольнении по собственному желанию. Отнести Игорю. Уйти. Никаких объяснений, никаких сцен. Просто исчезнуть из его жизни, как он только что исчез из моего поля зрения на вертолётной площадке.

Начинается новый день. Серый, дождливый. Двадцать пятое мая. Его день рождения.

Дети, как всегда, просыпаются с солнечным настроением, которого нет на небе.

— Мам, а дядя Саша сегодня придёт? У него же день рождения! — спрашивает Настя за завтраком, её глаза горят предвкушением праздника и подарка, который они с Сашей зачем-то готовили втайне.

Саша смотрит на меня, более внимательный, более чуткий после всего пережитого.

— Мам, ты… хорошо себя чувствуешь? — неловко спрашивает он.

Меня пронзает острая, физическая боль. Где-то под рёбрами. От их простых, обычных вопросов.

— Дядя Саша сегодня очень занят, — говорю я, и голос звучит нормально, только чуть глуше. — У него свой праздник, с друзьями. Мы поздравим его потом.

Я вижу, как свет в их глазах гаснет. Вижу разочарование. И понимаю — я травмирую их снова. Отрываю от человека, который стал для них важной, надёжной частью мира. Из-за моей гордости. Моей мести. Моей «честности».

— Но мы же приготовили… — начинает Настя, но Саша, взрослее, тычет её локтем под столом.

Боль сжимается в горячий комок в горле. Я встаю, чтобы налить себе чаю, хотя не хочу пить. Просто чтобы отвернуться, чтобы они не увидели, как дрожат мои губы.

Я могу справиться с потерей его. Но смогу ли я справиться с болью, которую причиняю им? Смогу ли я смотреть в эти глаза, в которых будет вопрос: «Почему дядя Саша больше не приходит?»

Нет. Не смогу. Но придётся. Потому что другого выхода нет. Я сделала свой выбор. Я выпустила правду, как джинна из бутылки, и теперь она разрушает всё на своём пути.

«Я могу. Я справлюсь. У меня получится».

Я повторяю это про себя, глядя в окно на серый, безучастный двор. Но впервые за долгое время я не верю своим собственным словам.

Глава 65. Александр

Я не помню, как добрался до дома. Ноги несли сами, мимо огней, машин, людей. В голове стучал один каменный ритм: «Пари. Месть. Игра». Эти слова выжгли всё. Чувства, воспоминания, даже ярость — всё превратилось в пепел, сквозь который теперь пробивался только леденящий, абсолютный вакуум.

Пентхаус встретил меня ледяной, выставочной тишиной. Алиса