Встречное пари - Татьяна Никольская

Сегодня после обеда, накормленный и умытый, Саша, наконец, начал клевать носом. Он боролся со сном, пытаясь досмотреть мультик, но веки сами слипались. Через пять минут он уснул, повернувшись на здоровый бок, осторожно, как его учили.

Она поправила ему одеяло, проверила дренажную трубку — мешок висит ниже головы, мутно-розовая жидкость капает ровно, ничего менять не нужно. И замерла у кровати, глядя на него. В её позе была такая усталость, что казалось, она вот-вот рухнет.

— Маша, — говорю я тихо, вставая со стула, где только что проиграл в морской бой. — Он проспит минимум час. Ляг. Хоть просто полежи.

Она мотает головой, не отрывая взгляда от сына.

— Мне надо…

— Тебе надо лечь, — перебиваю я, подходя ближе. Голос звучит не как просьба, а как констатация медицинского факта. — Иначе ты упадешь. И кто ему тогда будет показывать, как правильно парковаться на виртуальном симуляторе?

Она вздыхает, и в этом звуке — капитуляция. Медленно, будто кости болят, она делает два шага к дивану, скидывает домашние тапочки, которые ей привезла мама, и опускается на край. Ложится на спину, закрывает глаза, скрестив руки на груди как мумия. «Просто полежу», — говорит её поза.

Я возвращаюсь к своему месту, беру планшет, делаю вид, что изучаю почту. Через минуту её дыхание меняется. Становится глубже, ровнее. Ещё через несколько секунд — совсем замедляется, становится тяжёлым, почти храпящим. Она не просто лежит. Она отключилась.

Я поднимаюсь, подхожу к дивану. Стою и смотрю. Спящее лицо беззащитно до боли. Все те барьеры, броня, ледяные стены — всё снесено простой физической истощённостью. Ресницы — тёмным веером на смертельно бледной коже. На переносице — морщинка, которая не разглаживается даже во сне. Сжатые губы.

Накатывает физическое ощущение, тяжёлое и тёплое, как поток лавы, заполняющий грудную клетку. Оно душит и освобождает одновременно.

Я люблю её.

Вот эту. Сломленную, упрямую, доходящую до предела, но не сдающуюся. Её материнскую ярость, превратившуюся в нежную заботу. Её ум, который сейчас отключён, но который я успел оценить сполна. Люблю этот уют, который она умудряется создавать даже здесь, в больничной палате, заправляя постель привезенным мамой детским постельным бельем сына, вместо больничного, и расставляя на тумбочке его посуду, из которой он привык есть и пить дома.

Люблю этих детей. Этого озорного мальчишку, который, просыпаясь, первым делом спрашивает: «А дядя Саша приехал?». Эту девочку, чьи звонкие голосовые сообщения в вотсапе от её бабушки стали единственным светлым пятном в моих рабочих буднях.

Мне яростно, до боли, хочется, чтобы она никогда больше не выглядела так. Чтобы эти синяки под глазами исчезли навсегда. Чтобы на её лице поселилась та самая, редкая, беззащитная улыбка, которую я ловил, когда она не видела. Хочу быть причиной этой улыбки. Хочу стать тем, кто стоит между ней и всем миром, чтобы она, наконец, разрешила себе быть просто женщиной. Не бойцом. Не жертвой. Не мстительницей. Просто — счастливой.

Это желание жжёт изнутри, очищая всё на своём пути.

Я наклоняюсь, беру с края дивана больничное одеяло, аккуратно накрываю её. Она не шевелится. Спит мёртвым сном праведницы.

Возвращаюсь на свой пост. Саша посапывает. Жидкость капает ровно. В палате тихо.

Я охраняю её сон. Его покой. И этот хрупкий, новый мир, который стал для меня важнее всех старых.

Глава 58. Мария

Больничная жизнь входит в ритм, странный и монотонный, как тиканье капельницы. Главный герой дня — дренажная трубка. Я слежу за ней, как часовой. Каждый день Сашу осматривает врач, каждый день говорит одно и то же: «Всё хорошо, идём по плану». Эти слова становятся мантрой, возвращающей меня к жизни.

Александр — неотъемлемая часть этого нового графика. Он не «заходит». Он «дежурит». У него нет дел поважнее.

Сегодня утром он приносит не просто пакет с булками из больничной столовой. Он появляется с термосом и двумя крутыми бумажными стаканчиками.

— На, пробуй, — говорит, ставя один передо мной.

Я открываю крышку. Оттуда поднимается густой, пряный аромат.

— Это что?

— Правильный бульон. Из той грузинской столовой рядом с офисом. Тётя Манана, хозяйка, чуть не убила меня, когда я сказал, для кого. Говорит, для ребёнка и матери после операции её бульон — как лекарство. Налила полный термос.

Я делаю глоток. Горячий, наваристый, с легкой кислинкой лимона и зеленью. Он разливается теплом по всему телу, по пустому, забывшему о еде желудку. Это первый вкус, который я ощущаю за последние дни.

— Спасибо, — говорю я, и голос звучит хрипло. — Это… очень кстати.

— Я так и думал, — он хмыкает и отворачивается, будто сделав что-то незначительное.

Саша, уловивший новый запах, тут же требует свою долю. Александр наливает бульон в его тарелку, аккуратно кормит его с ложки, придумывая историю про «волшебный эликсир силы», который готовят в секретной пещере где-то в горах. Саша слушает, раскрыв рот, и съедает всё без капризов.

После завтрака начинается «развлекательная программа». Александр достаёт из сумки старую, видавшую виды шахматную доску.

— Вот это, дружище, — говорит он, расставляя фигуры, — не морской бой. Это война умов. Готов проиграть?

— Я научусь! — с вызовом говорит Саша, уже увлечённо хватая ладью.

Я наблюдаю со стороны. Александр не поддаётся. Он играет серьёзно, но после каждого хода объясняет: «Вот если бы ты пошёл конём сюда, ты бы поставил вилку. Запомни». Он терпелив, как я никогда не видела его в офисе. Он не срывается, когда Саша по рассеянности сбивает фигуры своей непослушной левой рукой. Просто собирает их и говорит: «Ничего, бывает. Концентрация».

Через час Саша, к собственному восторгу, ставит ему мат в три хода, который Александр сам же и подсказал ему пять минут назад. Триумфу нет предела. Мой сын сияет, как солнце.

— Мама, я его обыграл! Дядю Сашу!

— Я видел, — сухо парирует Александр, скрывая улыбку. — Мне теперь придётся тренироваться. Или заказывать тот эликсир силы для себя.

Днём приходит мой дикий, отчаянный друг Люська. Она врывается в палату, как ураган в юбке-миди, с огромным пакетом.

— Всё, я здесь! — объявляет она, целуя меня в щёку. — Привезла всё необходимое для выживания в этом склепе. — Она начинает выкладывать на тумбочку: дорогой молотый кофе мелкого помола, килограмм мандаринов, новые журналы и — самое главное — пачку цветной бумаги и клей. — Для архитектурных проектов, — поясняет она, подмигивая Саше.

Пока она заливает кипятком из столовой кофе в