Сделка с собой - Лера Виннер
И не имело никакого значения мое личное мнение о том, что Дин Коул и Джон Уэбер не имеют между собой ничего общего.
Новое, до крайности непривычное мнение, но зацикливаться на переменах в собственных взглядах мне не хотелось, да и было, по большому счету, некогда.
Я предпочла остановиться на самой безопасной и обтекаемой формулировке: если о нашей связи станет известно, в деле начнется никому не нужная и потенциально способная сказаться на результате в пользу старины Джонни волокита.
Поэтому мы довольствовались телефоном.
Говорить свободно, когда за стеной в гостиной находился коп, было невозможно, поэтому моей новой привычкой стало проверять мессенджер сразу, еще толком не просыпаясь.
Сначала были короткие сообщения, читая которые я почти слышала ту интонацию, с какой подобное могло быть сказано:
«Как там в заточении, малышка?».
«Я тебе не малышка».
«Кажется, процесс твоего воспитания нам придется начинать сначала».
Потом чертов Коул научился извлекать из сложившейся ситуации максимальную выгоду.
Памятуя о том, что я практически не бываю одна, и даже голосовые послания могут стать проблемой, сам он записывал их, не стесняясь.
В один из вечеров это прекратилось в полноценный секс по телефону.
Тот день мы провели в молчании, — зная, что у него полно дел и любое мое сообщение может стать не просто неуместным, а даже опасным для него, я не писала Дину первой. Тишина с его стороны не воспринималась как нечто обидное, — скорее уж я ловила себя на том, что абсурдно тревожусь за него.
Я знала, что когда все закончится и Уэбер отправится в федеральную тюрьму, все станет иначе. Неминуемая волна негодования, связанного с моим появлением рядом с Коулом, неминуемо поднимется, но так же быстро схлынет, когда станет известно о том, что у наших безумных отношений есть вполне определенный статус.
Считать себя чьей-то, тем более, его, — невестой, было странно, дико, нереально.
Мне слишком сильно не нравилось это слово. Не нравилась сама эта шальная идея — перечеркнуть всю свою жизнь, свое прошлое ради того, чтобы этот самоуверенный тип надел обручальное кольцо мне на палец.
Имея в своем распоряжении достаточно времени для этого, я ни разу не взглянула на свадебные платья и прочую дурацкую атрибутику.
Все это было слишком далеко от меня, слишком… Просто слишком.
И все же я не забывала, что выбрать мне придется.
Если из «легавой крысы», прыгнувшей в его постель я превращусь в жену, даже в его мире никто не посмеет упрекнуть Дина в участии в деле Уэбера. Право защищать свою женщину и избавляться от ее врагов для таких, как он все еще было свято, а то, что он не пролил крови, когда мог избежать этого, только сыграет ему в плюс.
Такая логика помогала мне примириться с собой и с переменами в собственной жизни.
И все же именно в тот день, когда он так и не написал, было особенно тоскливо.
Дэвид расположился в гостиной с книгой, а я легла раньше, надеясь, что просто отключусь.
Голосовое сообщение от Дина пришло, когда я уже начала впадать в полудрему, — как если бы он случайно подгадал.
Услышав, что именно он сказал, я сначала мысленно поблагодарила себя за то, что воспроизведение стояло на минимальной громкости, и только потом поняла, что у меня мгновенно вспыхнули щеки.
Нарочно усиливая накал, он так и не позвонил в ту ночь.
Не потребовал от меня ответного фото или видео, как это обычно бывало в дешевых романах или фильмах.
Он просто отправлял мне одно голосовое за другим, спокойным и низким, чуть насмешливым голосом рассказывал, что именно я должна сделать, и я делала.
Бездумно, без оглядки. Кусая губы, чтобы с них случайно не сорвался стон.
Это было глупо и почти унизительно, — ласкать себя самой в пустой темной спальне, когда за стеной находится чужой мне мужчина. Коллега, хоть и почти бывший.
Я очень быстро забыла об этом, потому что Дин отдавал приказы, ни на секунду не усомнившись в том, что я их выполню.
Он знал, что все будет в точном соответствии с его фантазией, хотя сам этого и не видел.
И от этого стало парадоксально проще.
Он не смотрел, не комментировал напрямую, и можно было просто зажмуриться. Представить его рядом и перестать стесняться самой себя.
Мне никогда не пришло бы в голову заняться подобным, — как минимум, потому что я слишком давно вышла из подросткового возраста.
И собственные пальцы не могли даже отдалённо заменить его член.
Но всё же он этого захотел, и я подчинилась, и это оказалось… восхитительно. Горячо, ослепительно, мучительно стыдно и ярко. Так, как было возможно только для нас двоих.
Безапелляционная уверенность Коула в том, что он получит от меня всё, что только сможет пожелать, одновременно смущала и злила, разжигала в крови такой огонь, что дышать становилось нечем.
Слушая его голос, льющийся из динамика лежащего на груди телефона, вынужденная поминутно переключаться между собой и очередным сообщением, я его почти ненавидела.
Я даже сказала ему об этом отрывисто и сбито, записав ответное послание.
Оно осталось не прослушанным, а в ответ Коул сообщил, что не припомнит, чтобы разрешал мне отвечать.
Оргазм оказался оглушительным.
Восстанавливая дыхание после него, я почти пропустила последнее сообщение с пожеланием мне доброй ночи.
Отвечать на него сил уже просто не было, но именно оно, — или всё ещё отчаянное и сладкое сердцебиение, — как будто что-то во мне сломало.
Именно тогда, в тот вечер, это оказалось так просто — признать, что я до одури хотела Дина Коула.
И точно так же, — до одури и звона в ушах, — по нему скучала.
Эпилог
День, когда Джону Уэберу вынесли приговор, оказался ветреным и солнечным.
Ни в суде, ни по пути туда я не видела ни Дина, ни Пита, но аккурат перед началом заседания именно Холл коротким сообщением оповестил меня о том, что мне идёт деловой костюм.
Я редко одевалась подобным образом, строгие брюки и пиджак, мягко говоря, не всегда подходили для моей повседневной работы, но сегодня мне хотелось, чтобы всё было красиво.
Уэбер на скамье подсудимых держался спокойно. Он выглядел как человек, уверенный в том, что если его не оправдают, то произойдёт это лишь потому, что система сама по себе порочна, и его крупно подставили.
Некоторое впечатление это,
