Сделка с собой - Лера Виннер
За ту минуту, что мы смотрели друг на друга, он просчитал все. В красках представил себе, что именно есть на сделанных нами записях.
Большего мне сейчас и не было нужно.
Кивнув Митчелу на прощание и в знак благодарности, я развернулась и пошла к остальным патрульным машинам. Кто-то из ребят должен был отвезти меня домой.
Глава 27
Ожидание
Следствие заняло два месяца.
По всем мыслимым и немыслимым меркам, по протоколу всех необходимых для его проведения процедур, мы сделали почти невозможное — взяли Уэбера, уже имея на руках безупречно сформированную доказательную базу.
Прошедшие до суда недели были нужны лишь для того, чтобы уладить формальности, но все это время я прожила в своей квартире под круглосуточной охраной.
Один полицейский постоянно дежурил у меня дома, и гостиная превратилась фактически во вторую спальню, отведенную гостю.
Второй человек находился к машине внизу или в арендованной Департаменте квартире в доме напротив.
По большому счету, мне полагалась даже программа защиты свидетелей, но от нее я категорически отказалась.
Вероятность того, что Уэбер даже из камеры отдаст приказ посчитаться со мной, была огромна. Я понимала это не хуже, чем Митчел и прокурор Грэй, но не видела смысла прятаться всерьез.
Два месяца — не такой большой срок, а после приговора я останусь победительницей.
Законы мира, из которого мы сумели выдернуть старину Джонни, как старого хитрого лиса из глубокой норы, гласили, что кому отомстить за него всегда найдется.
Однако эти же законы предписывали людям, подчиняющимся им, уважать силу.
Мне нужно было продержаться два месяца, чтобы после чувствовать себя в полной и абсолютной безопасности.
Все было просто, и, собрав все свое терпение и выдержку, я просто жила. Готовила ужин для себя и дежурившего у меня парня. Играла с ними в карты, болтала о ерунде или о работе.
Сменяющихся у меня дома охранников было двое: Дэвид и Роб. Они оба были примерно моего возраста, отлично подготовленные физически, внимательные и вежливые.
Вне всякого сомнения, они оба понимали, насколько важного и притом неоднозначного свидетеля им поручили беречь. Поначалу Роберт даже смотрел на меня испытующе, как будто хотел что-то понять или о чем-то меня спросить, но так и не решился, а потом эта неловкость ушла.
Ни напрямую, ни полунамеком ни один из них не затронул вопрос о том, что я сдала своего капитана службе собственной безопасности, и я невольно начала задумываться о том, что, возможно, все было не так и плохо.
Узнав о том, что Уэбер арестован, и услышав сделанную мною запись, Редж Гурвен незамедлительно дал признательные показания. Он сдал меня, своего детектива, дочь своего погибшего сослуживца, мафии и напрямую участвовал в организации моего убийства, — это было уже не обвинением, а фактом, и даже копы старой закалки, первыми начавшие кричать о том, что «Спирс оказалась крысой», заткнулись и призадумались.
Официальной реабилитации детектива Патрика Спирса тоже нужно было подождать. Пересмотр дела, дополнительное следствие с учетом вновь открывшихся обстоятельств, — все это должно было стать возможным после того, как Уэберу и Гурвену будут вынесены приговоры и их вина в случившемся в том баре станет официально доказанной.
Никогда не смея даже мечтать о подобном и не видя для этого оснований, я призывала себя к спокойствию, напоминая себе же, что это лишь вопрос времени, а пока нужно просто жить.
С Коулом в течение этих двух месяцев мы почти не виделись.
В ночь, когда арестовали Уэбера, я попросила сидевшего за рулем патрульного высадить меня на полдороги к дому, взяла такси и поехала к Дину.
Я была почти уверена, что дверь мне даже не откроют, но щеголявший характерно разбитой губой Пит молча пропустил меня в квартиру, а потом хлопнул по плечу, сказал, что я молодец и ушел.
Упорно и самоотверженно боровшийся с действием обезболивающих, которые ему вколол врач, Дин все-таки отключился прямо в кресле, ожидая меня. Еще до моего прихода Холл успел оттащить его в спальню, и мне оставалось только малодушно порадоваться возможности избежать разговора. Наплевав даже на душ, я просто скинула кроссовки и устроилась спать у него под боком.
В тот момент я не думала ни о чем. Ни о том, что, черт возьми, вытворяю. Ни о том, почему приехала не домой, а к нему. Ни о том, что могу проснуться от заданного равнодушным тоном вопроса: «Что вам здесь нужно, детектив?».
После двух лет погони за ним, после всей направленной на него злости и того безумия, что творилось между нами, радость победы мне хотелось разделить именно с ним. Даже если потом он не захочет меня видеть.
Дин захотел.
Я проснулась за полдень, — не от прикосновения, не потому, что меня разбудили, а почувствовав его взгляд.
Коул лежал на боку, аккуратно пристроив руку, которая теперь болела, и с нечитаемым выражением разглядывал мое лицо.
Я смотрела на него в ответ, не зная, что сказать, не понимая, как извиниться.
Он снова пришел мне на помощь, решил за нас обоих сам.
— Всё?
Мне оставалось только кивнуть. И не заметить, как в горле встал ком.
Он снова понимал правильно. Понимал, что я не могла иначе.
Понимал, потому что на моем месте сам поступил бы так же.
Выспавшийся и отдохнувший Пит предусмотрительно вернулся к обеду, когда мы доедали в гостиной пиццу, и он же в тот день отвез меня домой.
Между ним и Коулом все уже было… нормально.
Инцидент, которому не было бы прощения в штатной ситуации, они оба сочли исчерпанным, и я испытала от этого какое-то почти нездоровое удовлетворение. Почти радость. Несмотря на разницу в статусе, эти двое были друзьями. Каждый занял в иерархии то положение, которое было для него удобно, но связь, существовавшая между ними, была именно тем, что в книгах про мафию называли «семьей». Мне не хотелось встать между ними и непоправимо испортить хоть что-то, решая свои проблемы.
Пока меня охраняли, а суд над Джоном Уэбером только маячил впереди, о встречах с Дином Коулом для меня не могло быть и речи. Стоило нам хоть раз показаться вместе, и можно было бы считать, что я собственноручно пустила всю проделанную работу псу под хвост, — адвокаты Уэбера взбесились бы, обвиняя ключевую свидетельницу в связях с преступным миром.
Вина Коула ни разу и ничем, включая меня саму, не была доказана, но все всё знали.
Ему грозили бы обвинения
