Развод. Лишняя в любви. Второй не стану - Марика Мур

В приложении — вырезка из газеты на моём языке (ты не поймёшь букв, но фото всё скажет): на снимке — Алию ведут в наручниках. Заголовок гласит буквально «ALYA TUTUKLANDI» — «Алия задержана». Текст для тебя не обязателен: суть в фото и в том, что за этим фото стоит расследование, которое мы запустили и довели до конца.

Хочешь знать, как именно всё произошло и кто в этом виноват? Пойми одно: предательство было двусторонним — и против тебя, и против меня. Та, кого я считал матерью, та, кто растил меня с восьми лет и кем я дорожил больше всего — Анаит — оказалась режиссёром всей этой грязи.

Алию задержали. Формулировка официальная: покушение на жизнь Арсена (есть показания и медицинские документы, подтверждающие покушение), участие в заговоре, попытка похищения. Её будут судить — дело идёт. Видео, на которое они рассчитывали, выдало много несостыковок под экспертизой: кадры смонтированы, есть фрагменты, где я неподвижен, а потом — провал.

Водитель, что возил тебя, — тот самый, кто исчез — до сих пор не найден. Последние данные сотовых вышек показывают, что его телефон был в районе встречи с Арсеном, а потом сигнал пропал. Есть серьёзные подозрения, что его вывезли и убили — и что в этом замешаны те же люди. Следствие идёт по линии «ликвидация свидетеля». По одному из направлений следствия есть улики, указывающие на то, что Алия и ещё один участник были связаны с его последними перемещениями. Это страшно, и я хочу, чтобы ты знала: я вложил все силы, чтобы найти его и восстановить правду, но пока следы исчезли. Я не отступлю. Арсена тоже нашли. Его жизнь была в опасности. Сейчас он жив и даёт показания — вот почему дело по покушению открыто против Алии. Были попытки снять с него обвинения, платить и покупать свидетелей. Но мы нашли доказательства, и прокуратура — часть тех, кто ещё не продан — начала работу.

Что касается тёти, то я добился, чтобы она была отправлена как можно дальше от цивилизации — это не месть; это гарантия того, что она не сможет больше вредить. Для неё это — почти смерть. Пускай так. Я хотел, чтобы расплата была справедливой.

Я знаю, как тяжело это читать. Знаю, что часть тебя хочет топить в этом гневе и никогда не видеть меня снова. Но знай и другое: я сделал всё, чтобы остановить тех, кто пытался отнять у тебя и меня самое дорогое. Мне не нравилась цена, которую пришлось заплатить за правду. Но если бы я не действовал, они бы не остановились. Я — муж, пусть и плохой.

Душа моя, я не прошу сразу вернуть доверие — я прошу дать мне шанс доказать это рядом с тобой. Я хочу быть рядом, когда на свет появятся наши дети. Если позволишь — буду рядом в роддоме, буду держать твою руку и защищать вас. Если не позволишь — я пойму, но останусь в стране, чтобы отвечать за всё до конца.

Я знаю: слова мало что лечат. Но в этот конверт я вложил не только письмо — там распечатки, копии доказательств, контактные данные людей, которые готовы дать свидетельские показания. Возьми, прочти спокойно. И если в сердце пробьётся хоть маленькая точка доверия — дай мне знак. Я буду рядом, как тот, кто разрушил многое, но готов отстроить заново — ради тебя и ради наших детей.

Клянусь Аллахом, Марьяна: я больше ничего не хочу, кроме как дышать рядом с вами.

Твой, навсегда, К.О.»

Я держала письмо в руках и никак не могла дочитать до конца. Буквы расплывались сквозь слёзы, а сердце то сжималось, то будто останавливалось. Каждое слово было живым, настоящим, словно он сам говорил это мне, глядя прямо в глаза.

Я гладила бумагу кончиками пальцев, осторожно, как будто касалась его ладони.

— Кемаль…, какой же ты дурак, просто идиот непроходимый, — вырвалось из меня шёпотом, и в горле стало так больно, что дышать было трудно.

Я вложила письмо обратно в конверт, аккуратно, будто это святыня. Прижала к груди, и в ту же секунду меня прорвало. Слёзы хлынули — горячие, отчаянные, бесконечные. Я уже не могла их сдерживать.

И вдруг мне показалось — он рядом. В запахе бумаги, в тёплом дыхании комнаты, в каждом движении воздуха. Я втянула носом аромат и почти вскрикнула — это был он. Его запах. Тот самый, родной, от которого у меня когда-то кружилась голова и который всегда приносил чувство дома.

Я замерла. Казалось, стоит только повернуть голову — и я увижу его. Высокий силуэт, сильные плечи, глаза, в которых горит то самое упрямое пламя. Моё.

— Господи… — прошептала я и закрыла лицо ладонями.

Я люблю его. Люблю так, что больно. Люблю каждой клеточкой себя, даже тогда, когда кричала, что не прощу, что не вернусь. Даже тогда, когда пыталась вырвать его из сердца. Всё это было ложью самой себе.

Он рядом. Я чувствовала это так отчётливо, что сердце билось, как сумасшедшее.

«Он стоит за тобой», — шептал внутренний голос. — «Он всегда был за твоей спиной».

Я медленно повернула голову. Пустая комната. Только мягкий вечерний свет на стенах и тихий шелест занавески от сквозняка.

Но для меня он всё равно был здесь.

Я не стала гнать от себя это чувство, а позволила себе его. Позволила любить.

* * *

Марьяна

Бабушка тихо вошла в комнату, когда я всё ещё сидела с письмом в руках. Слёзы не успели высохнуть на щеках, и я даже не стала их стирать — какой смысл? Она всё равно видела моё сердце насквозь.

— Маруся, — сказала она мягко, села рядом и погладила меня по плечу. — У меня есть кое-что для тебя.

Я подняла глаза, усталые и красные от плача. Бабушка развернула уголок бумажки, которую держала в руке.

— Это адрес. Его квартира. Тут недалеко. Он сам прислал, сказал: «Если Марьяна захочет меня видеть».

Я зажмурилась. Слова будто ударили током. Где-то глубоко внутри всё оборвалось и ожило одновременно.

— Я… — голос сорвался. — Я хочу.

Бабушка кивнула, улыбнулась чуть-чуть, будто знала,