Развод. Лишняя в любви. Второй не стану - Марика Мур

Я закрыла лицо руками. В голове не укладывалось: женщина, которая пекла ему лепёшки в детстве, вытирала ему нос, учила читать с Кораном на коленях — та самая женщина строила его ловушку.

— Ты понимаешь? — он чуть повысил голос, в нём прорезалась боль мальчишки, потерявшего дом. — Она мне говорила: «Я берегу тебя, Кемаль. Я всё для тебя делаю». А сама… вела меня к этому аду. Я доверял ей больше, чем себе. А сделала так, чтобы ты меня возненавидела. Чтобы я оказался в клетке.

Я почувствовала, как внутри что-то треснуло. В груди — боль, но уже иная. Не только своя. Его.

— Значит… всё это время мы оба были пешками? — спросила я, сквозь слёзы.

— Пешками, — кивнул он. — Ты — в их игре против меня. Я — в их игре против отца Али. Но они не учли одного.

Он резко поднялся, включил следующее видео. На экране — снова она. Теперь разговаривает с мужчиной, её голос холодный, чужой:

«Он слишком доверчив. Думает, что я — его семья. Но семья — это те, кто держит поводок крепче всех. С отцом Алии мы получим всё. И бизнес, и власть. Кемаль будет только фасадом. Он будет благодарен, что мы «прикрыли» его грех перед Аллахом».

Я зажала рот ладонью. Всё, что я знала о ней, рассыпалось.

Кемаль стоял посреди комнаты. Тёмный, высокий, сжатый, как натянутая струна.

— Вот тебе правда, Марьяна, — сказал он. Голос был низким, сломленным. — Я не предавал. Я был предан. Ею. Самой близкой. С восьми лет я называл её матерью… а она всё это время готовила мою клетку.

Он вдруг опустил голову, провёл ладонями по лицу. И я впервые увидела — он плачет. Тихо, почти незаметно. Но плачет.

Внутри меня всё оборвалось. Я хотела кричать, бить, бросаться — но вместо этого просто накрыла его руки своими.

— Кемаль… — выдохнула я. — Нас сломали. Обоих.

Он поднял на меня глаза. В них не было больше льда. Только пепел.

— Но, Марьяна… — его голос дрогнул. — Я умоляю. Не дай им победить. Не отталкивай меня. Не уходи.

И в этот момент я поняла: ненависть и любовь могут жить рядом. В одном сердце. В одном дыхании.

Я сидела, всё ещё прижимая ладони к животу, как будто только он оставался моей опорой в этом мире. На экране телевизора всё ещё застыли кадры. Но внутри меня гремело не это. А то, что я слышала от него. Его глаза, впервые не камень, не сталь — а обнажённая боль мальчика, которого лишили матери второй раз.

Я поднялась. Слишком резко — ноги дрогнули, но я заставила себя стоять.

— Кемаль, — начала я тихо, и голос дрогнул. — Я вызову такси.

Он поднял голову. На лице — будто удар. Настоящий, тяжелее любого.

— Что?

— Прости. Я не могу, — слова давались трудно, будто каждое резало горло. — Я понимаю теперь многое. Осознаю, что мы оба пострадали, что тебя предали те, кому ты доверял, как себе. Но… я всё равно ничего не могу тебе сказать в ответ.

Он шагнул ближе, словно не верил, что слышит.

— Марьяна… ты только что узнала правду. Всё это время ты жила с мыслью, что я предатель. А теперь… теперь ты видишь.

Я подняла ладонь, останавливая его.

— Я просто стою на развилке. — Я говорила тихо, но твёрдо, открываю приложение такси и вызываю машину. — И не понимаю, куда идти. У меня нет сил вернуться. У меня нет доверия. Я смотрю на тебя и вижу боль, но вместе с тем — вижу весь твой мир. Мир власти, страха, предательств, в котором каждый готов ударить в спину. А я… я не могу туда вернуться. Не могу снова сгореть в этом огне.

Он замер. Словно окаменел.

— Значит… всё это было зря? Всё, что я сделал, чтобы очистить твоё имя, спасти тебя, детей?..

Я зажмурилась, слёзы сами текли.

— Это не зря, Кемаль. Я благодарна тебе. И, может быть, когда-нибудь смогу сказать тебе больше. Но сейчас… я точно скажу одно: с тобой, в твой мир, я не вернусь.

В комнате повисла тишина. Лишь тиканье часов.

Он стоял, не двигаясь, будто его пронзили. В глазах — и боль, и отчаяние, и что-то дикое, что он пытался удержать внутри.

Я отвернулась, потому что иначе не смогла бы уйти.

Телефон в руке дрогнул — такси почти на месте.

Я сделала шаг к двери. Каждый шаг давался тяжело, будто ноги наливались свинцом. Но я шла.

За спиной его голос прозвучал глухо, сорвано:

— Если уйдёшь, я вернусь туда один.

Я остановилась на секунду, но не обернулась.

— Я знаю. Это твоё решение, Кемаль, — прошептала я. — Но дорогу вдвоём туда я не могу и не хочу представлять даже.

И вышла. Мне больно и страшно. Но иначе не могу… не сейчас.

Я захлопнула дверь за собой так резко, будто только этот звук мог отрезать меня от него, от того, что было внутри.

Холод улицы ударил в лицо, и на секунду стало легче дышать.

Такси уже ждало. Желтый огонёк на крыше казался каким-то спасательным маяком, но внутри я знала — это не спасение. Это бегство.

Я опустилась на заднее сиденье, захлопнула дверь, и машина тронулась.

— Куда едем? — спросил водитель.

Я назвала адрес автоматически. Голос сорвался, но он не обратил внимания. Ему всё равно, куда везти. Он просто крутит руль.

Я отвернулась к окну. Город мелькал, размытый от слёз. Дворы, фонари, витрины магазинов. Люди, которые жили своей жизнью и даже не подозревали, что у кого-то в это мгновение рушится целая вселенная.

В груди было так тесно, что казалось — если вдохну глубже, сердце разорвётся.

Он не предавал.

Эти слова били в голове молотом. Я столько месяцев жила с убеждением, что он предатель, изменник, лжец. Я ненавидела, презирала, строила вокруг себя стены. И всё это — из-за переписки, которую кто-то подбросил. Из-за подлости самых близких ему людей. Из-за власти, которую так сильно хотели получить наступая а жизни людей.

Я закусила губу до крови

Я обняла живот. Дети. Вот ради кого я жила все это время. Ради кого выдерживала ночь за ночью. Ради кого заставляла себя подниматься утром, дышать, есть, улыбаться бабушке.

Но сейчас мне было страшно до дрожи.

— Успокойтесь, девушка, — вдруг сказал водитель, бросив взгляд в зеркало. — Всё будет хорошо.

Я кивнула. Даже