Развод. Лишняя в любви. Второй не стану - Марика Мур

Я закрыла глаза. И сразу увидела его.

Кемаля. На коленях, с руками, обвившими мою талию. Его голос: «Клянусь Аллахом, я готов на всё, только не отталкивай…»

Его глаза — в них не было лжи. Только отчаяние и любовь, дикая, рвущая изнутри.

Слёзы побежали снова.

— Чёрт, — прошептала я. — Почему так?

Я понимала, что он говорит правду. Что он сам стал жертвой. Что его предали те, кому он доверял, как себе. Тётка, которая растила его с восьми лет. Али́я, которую ему подложили. Целый спектакль, чтобы разорвать нас.

И всё же…

Я не могла вернуться.

Потому что его мир — не мой. Потому что там всегда будут интриги, предательства, борьба за власть, люди, готовые убить ради выгоды.

А я… я хотела просто семьи. Дома. Детей, которые смеются. Мужа, который смотрит только на меня.

Я не смогу снова дышать в его огне.

Не смогу снова стать той женщиной, которая умирала каждый день без него и при этом жила ради детей.

Может быть, я предательница. Может, я трусиха. Но сейчас я знала одно: вернуться к нему, в его дом, в его мир — значит потерять себя окончательно.

Я открыла глаза и посмотрела на отражение в стекле. Уставшее лицо, мокрые глаза. Но где-то в глубине — огонёк.

Такси свернуло на нужную улицу.

— Приехали, — сказал водитель.

Я расплатилась и вышла. Ноги дрожали. В груди всё ещё стоял ком, и казалось — если сейчас вдохну, то разорвусь на куски.

Но я шла.

Потому что выбора не оставалось.

Глава 12

Марьяна

Живот стал таким большим, что вставать с дивана теперь было целым испытанием. Каждое движение давалось с усилием, но вместе с тем я чувствовала в себе такую силу — откуда-то изнутри, от этих двоих, кто толкался и ворочался, словно говорили: мы здесь, мама, мы с тобой.

Дата родов была поставлена врачами через пару недель. Всё вокруг уже готовилось к этому моменту — детская, кроватки, одежда, коляска…

Мы сидели с бабушкой в новой гостиной. Точнее, я в кресле, обложившись подушками, а она рядом, со спицами в руках. Нить скользила в её пальцах, но взгляд был на мне.

— Марьяночка, — тихо начала она, как будто боялась спугнуть, — может, ты всё-таки позволишь Кемалю быть рядом во время родов?

Я отвела взгляд в окно. Там февральский снег ложился на ветки яблони, и от этого было холодно до дрожи.

— Бабушка, он улетел, — ответила я глухо. — В свою страну. И видимо, у него там всё прекрасно. Я усмехнулась, хотя в груди что-то болезненно скрутилось. — Зря я тут страдала, что прогнала его. Зря думала, что ему хоть немного больно.

Бабушка положила спицы на колени и накрыла мою руку своей ладонью.

— Ты, девочка моя, как всегда, видишь только верхушку айсберга, — сказала она мягко, но твёрдо. — А под водой-то целые горы.

Я посмотрела на неё с недоумением.

— О чём ты?

— А о том, что он всё время рядом, Марьяна. — Бабушка выпрямилась, как будто решила сказать наконец то, что держала при себе. — Ты думаешь, продукты просто так привозят каждую неделю? Или что витамины твои дорогущие, которые только по заказу везут, я купила? Да и вещи для малышей, вся мебель — всё же это не с неба падает.

Я нахмурилась.

— Прекрати…

— Я хочу сказать, — перебила она строго, — что он следит за тобой, беспокоится. Заботится. Просто издалека. Чтобы ты не чувствовала давления.

Я опустила голову, обхватила живот обеими руками.

— Бабушка… если бы он хотел — пришёл бы. Сказал бы. Объяснил. А так… всё это выглядит как… как будто он просто откупается.

Бабушка вздохнула, обняла меня за плечи.

— Глупая моя. Ты знаешь, сколько мужчин вообще бы сбежало? Сказали бы: сама решила, сама и рожай. А он? Он построил для тебя дом.

Я вздрогнула.

— Бабушка, ну мы же сюда перебрались только потому, что ты настояла. Ты сказала: ближе к клинике, удобнее. Иначе я бы никогда сюда не пошла.

Она улыбнулась.

— Ну конечно, настояла. Только я-то знала, чей это дом.

Я резко подняла глаза.

— И знала, что он строил его именно для тебя. Не для кого-то другого. Для тебя и детей.

Я не выдержала и рассмеялась — нервно, с комом в горле.

— Бабушка, ты сама слышишь, что говоришь? Я прогнала его. Я сказала, что не вернусь. Я сказала, что не хочу быть в его мире. А он… вместо того чтобы смириться, продолжает тянуть нити.

— Потому что любит, — спокойно произнесла она. — По-настоящему. А ты всё бежишь, всё прячешься. Отпусти уже прошлое, всё что было отпусти.

Я замолчала. Слёзы сами набежали на глаза. Я не хотела плакать, не хотела снова чувствовать, как ломает изнутри. Но бабушка обняла меня крепче, и я позволила себе выдохнуть.

— Милая, — прошептала она. — Не стоит прятать любовь к человеку, если она есть. Даже если всё против. Даже если здравый смысл говорит «нет». Любовь она такая — упрямая. Она сама выбирает, кого держать в сердце.

Я всхлипнула.

— Но я боюсь, бабушка. Всё слишком.

Она провела рукой по моим волосам.

— Бояться — это нормально. Но не путай страх с отказом от счастья. Понимаешь?

Я кивнула, прижимая ладонь к животу. Внутри толкнулись малыши — будто отвечали на свои детские голоса.

И вдруг я осознала, что действительно стою на развилке. Только теперь выбор был не о прошлом, а о будущем.

Бабушка встала и пошла к себе в комнату, а спустя время вернулась с конвертом.

— Пару дней назад принесли для тебя, думаю теперь ты готова прочесть. Уверена там многое прояснится.

Я взяла конверт и осторожно открыла его, а бабуля поцеловала меня в макушку и вышла.

«Душа моя, пишу, как мог бы писать только тот, кто не спит и думает только об одном — о тебе и о тех двух сердцах, что бьются под твоей грудью. Уже неделю я здесь, в России. Я перевожу большую часть бизнеса, начинаю процесс продажи дома — того дома, в котором ты когда-то была как в клетке и который я тебе обещал, что даст безопасность. Это не театральный жест — я уехал от всего, что связывает меня с прошлым, чтобы быть рядом с тобой. Без тебя там — пустота. Я не могу и не хочу больше жить между брошенными обещаниями и лживыми людьми.

Прости меня за то, что