Развод. Лишняя в любви. Второй не стану - Марика Мур

Грудь сдавило, дыхание оборвалось. Я посмотрела на него сквозь слёзы — и позволила себе сказать то, что жгло внутри:

— Это всё ты. И твой ненормальный мир.

Я хотела уйти. Развернуться и бежать куда угодно. Но не смогла. Ноги не слушались. Всё тело дрожало, как в лихорадке.

И вдруг — он сделал то, чего я никогда бы не ждала.

Кемаль подошёл резко, одним шагом сократив расстояние, между нами. И… встал на колени.

Прямо на пыльной дороге. Передо мной.

Я замерла, сердце рухнуло вниз. Не верила своим глазам. Этот мужчина, всегда гордый, сильный, несгибаемый… сейчас обнимал меня за талию, прижимался лицом к моему животу, словно молился.

— Клянусь Аллахом, Марьяна… — его голос сорвался, дрогнул, в нём было столько боли, что у меня внутри всё оборвалось. — Клянусь тебе… я готов на всё, что скажешь. Но не прогоняй. Не отталкивай.

Я стояла, плача, руки не знали, обнять ли его или оттолкнуть. Слёзы текли солёные, горячие.

— Дай мне шанс, — прошептал он, и голос его дрогнул, будто он впервые за всю жизнь боялся ответа. — Начать всё с начала.

Он поднял лицо, посмотрел на меня снизу вверх. И в этих глазах, тёмных, горячих, я увидела то, что боялась увидеть: отчаяние. Настоящее, мужское, обнажённое.

— Я не смогу без тебя, — сказал он глухо. — Без вас.

И вдруг обнял меня крепче, как будто хотел удержать не только меня, но и саму жизнь, что теплилась во мне.

— Дышать не могу без тебя, Марьяна…

Я закрыла глаза и всхлипнула громко, горько, так, что воздух прорезало. Сердце билось, как сумасшедшее. Душа рвалась на части: одна половина кричала «беги!», а другая… другая всё ещё любила его.

Любила этого мужчину, стоящего на коленях. Любила, несмотря ни на что.

ОХ, ДУМАЕТСЯ МНЕ, ЧТО СЕЙЧАС АВТОРА ЗАКИДАЮТ "ТАПКАМИ" ЗА МАРЬЯНЫ ЧУВСТВА И КАК НИ КРУТИ ЛЮБОВЬ...

Глава 11

Марьяна

Он поднял меня на руки, как в тот далекий первый день, когда я ещё думала, что для меня всё это — сказка. Поднял легко, словно я ничего не весила, словно не было на мне ни тяжести двух жизней внутри, ни тяжести боли, что давила сильнее всего. Словно не было, между нами, тем километров боли и отчаянья.

Я билась в его руках, но не сильно — слишком устала. Слёзы катились по щекам, капали ему на плечо. Кемаль шёл молча, решительно, и сердце моё билось в отчаянном ритме: хочу уйти, но не могу. Хочу оттолкнуть, но не получается.

У машины он аккуратно опустил меня на землю, придерживая так, словно я могла рассыпаться прямо в его руках. Дверь открыл сам, помог сесть. Я отстранилась, отвернулась к окну, не в силах смотреть ему в глаза.

Кемаль сел за руль. Пальцы крепко обхватили его, как будто только так он держал его от того, чтобы снова не сорваться.

Я заговорила первой, голос сорвался, но я вытолкнула каждое слово, как приговор:

— Это ничего не меняет, Кемаль. — Я смотрела прямо в стекло, в своё отражение в нём, в глаза красные, опухшие. — Да, ты разобрался с ними, и их больше нет. Но я не могу снова быть с тобой.

Он хотел повернуться, но я подняла ладонь.

— Нет! Слушай. — Я выдохнула так, словно всё нутро горело. — Я не могу и не поеду. Как не проси.

Тишина в салоне стала такой плотной, что можно было ножом резать. Я слышала, как он сдерживает дыхание, как напряглась каждая жилка в его теле. Но продолжила:

— Я не против того, чтобы ты был в жизни детей. — Голос дрожал, но я держала себя, не позволяла сорваться. — Но с тобой я не поеду. И растить их там, в твоём мире… не позволю.

Он резко ударил ладонью по рулю. Машина вздрогнула, я дёрнулась. Он выдохнул, сорвался:

— Почему?

Я обернулась к нему, и слова рвались сами, как огонь:

— Потому что есть слишком много того, чего ты так и не смог мне объяснить! — крикнула я. — Слишком много! Ты говорил о защите, о любви?! — Я дрожала.

Он молчал. Только смотрел — темно, тяжело, с болью.

— Я жила в аду, — прошептала я уже тише, устав. — В аду, в который ты меня отправил. И ты хочешь, чтобы я туда вернулась? Никогда.

Он закрыл глаза, вдохнул глубоко, как будто собирался с силами. Потом сказал хрипло:

— Хорошо. Давай приедем… и поговорим.

Я сжала губы. Хотела крикнуть «о чём ещё говорить?!», но промолчала. Сил больше не было. Пусть ведёт. Пусть докажет, что его слова стоят хоть чего-то.

Он нажал на кнопку зажигания, машина тронулась. Мы ехали молча. Я смотрела в окно, на мелькающий пейзаж, на чужие улицы, чужие дома. Сердце билось, как пойманная птица.

И вот, спустя какое-то время, я увидела дом.

Тот самый.

Мой сон. Моя мечта, о которой я когда-то, давным-давно, почти шутя рассказывала ему. Дом в России, не огромный дворец, не роскошь, а настоящий, живой дом — с верандой, с резными перилами, с окнами в сад. Я тогда говорила, что именно о таком мечтала с детства. «Хочу, чтобы дети бегали по саду босиком, чтобы был огородик, чтобы яблони цвели», — помню свои слова, будто вчера.

Я смотрела и не верила глазам.

— Он похож… — я не смогла договорить.

Кемаль заглушил мотор. Повернулся ко мне. Его глаза были серьёзные, прямые, без тени игры.

— Этот дом… — он сказал медленно. — Я строил для тебя.

Я сглотнула, дыхание сбилось.

— Я догадывалась, когда Арсен привез меня сюда.

— Для тебя, Марьяна. — Он не отвёл взгляда. — Я знал, что однажды ты захочешь вернуться на родину. Знал, что Россия — в твоём сердце. И хотел, чтобы у тебя было место, куда ты сможешь вернуться. Где ты сможешь быть счастлива.

Слёзы снова подступили, но я сдерживала их.

— Лжёшь, — прошептала я. — Зачем тогда все эти мучения? Зачем тётка? Зачем Алия? Зачем я теряла себя, достоинство там, у тебя?

Он закрыл глаза, провёл ладонью по лицу.

— Потому что я был дурак. Потому что был связан — обязанностями, семьёй, традицией. Потому что боялся потерять контроль. — Он посмотрел прямо в меня. — Но я никогда не переставал думать о тебе. О том, как ты хочешь жить.

Я отвернулась, не выдержав. Дом перед глазами дрожал сквозь слёзы. Моя мечта… и он. Да я была тут уже, но теперь с ним, всё совершенно иначе.

— Не знаю… —