Развод. Лишняя в любви. Второй не стану - Марика Мур

Я сглотнула.

— Но они нашли меня, — прошептала я. — Арсен…

— Да, — перебил он. — Алия подослала Арсена. И ещё нескольких. Чтобы следили.

Я не верила своим ушам. Мне хотелось рассмеяться — от страха, от абсурда, от всего.

— Зачем? Почему я нужна была им? — вырвалось у меня.

Он вздохнул, и я впервые увидела, как его пальцы на руле дрогнули.

— Потому что ты носила ребёнка.

Сердце моё упало куда-то вниз.

— Что? При чём тут это?

Он заговорил жёстко, будто каждое слово резал ножом:

— Алия хотела подстроить несчастный случай. Так, чтобы ребёнка спасли. А тебя — нет.

У меня закружилась голова. Я прижала ладони к животу, будто защищала детей от слов, от этой страшной реальности.

— Ты… ты сейчас это серьёзно говоришь? — я почти заикалась.

Он кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Она не знала сначала, что детей будет двое. Но думаю, это не сыграло бы против неё. Она забрала бы их и осталась рядом, воспитывая и выдавая себя за мать.

— Боже мой… — я зажала рот рукой, сдавливая крик, который поднимался из груди.

— А может, — продолжал он, словно не слышал моего ужаса, — она планировала выдать ребёнка за своего. Тут бы ей помогла тётка. Отправила бы её в клинику на лечение и под наблюдением врачей. Беременность протекала бы «правильно», под контролем. А я… я бы занимался бизнесом, руководил домом. И даже не заметил бы, что моя вторая жена лжёт мне на каждом шагу. Этот план мне перед тем, как исчезнуть поведал Арсен.

— Они… они хотели убить меня и забрать детей? — мой голос сорвался, я задохнулась от боли и страха. — Убить… меня…

Я не могла вдохнуть. Мир вокруг потерял очертания. Дорога расплывалась, его лицо расплывалось. Я видела только свой живот и руки, которые судорожно его обнимали.

Кемаль бросил на меня взгляд, резкий, тревожный, и я увидела в его глазах не гнев, не гордыню, а боль.

— Я не позволил бы. Никогда.

— Но ты позволил им! — закричала я, и слёзы вырвались сами. — Ты позволил им быть рядом со мной! Ты позволил мне жить в этом аду! Ты позволил мне думать, что я схожу с ума! Ты взял вторую жену, хотя говорил, что такого не будет.

Он не ответил сразу. Только сжал руль так, что костяшки побелели.

— Я думал, что изменил тебе и поэтому взял ее женой, Марьяна. И сам себе не верил, но были факты против меня у Алии и ее отца, у тётки. Именно поэтому я выжидал и искал доказательства, — сказал наконец. — Мне нужны были железные факты. Одних моих слов никто бы не услышал. Ни её семья, ни мои партнёры, ни наш закон. Я не мог действовать только на эмоциях.

— А я? — я повернулась к нему, рыдая. — Я что, не человек? Моя жизнь не имеет веса? Я должна была умереть, чтобы ты собрал свои факты?!

Он резко затормозил и остановил машину у обочины. Обернулся ко мне, глаза горели тёмным огнём.

— Ты думаешь, я спал ночами? Думаешь, мне было всё равно?! — он почти кричал, но голос дрожал от злости и боли. — Я хотел вырвать их внутренности с корнем. Чтобы они больше никогда не подняли глаз. Чтобы не осталось даже тени сомнения! Ради тебя. Ради наших детей. Я был готов убить женщину, которая растила меня и стала матерью с восьми лет.

Я не выдержала и закрыла лицо руками. Слёзы текли без конца, душили, сжимали горло. Всё, что он говорил, казалось правдой. Но от этой правды хотелось умереть.

— Я… я не знала… — прошептала я сквозь пальцы. — Я думала, что ты… что ты сам…

Он взял мои руки, отнял их от лица и прижал к своему сердцу. Его ладони были горячими, крепкими.

— Я не враг тебе, Марьяна. Я враг, палач тем, кто хотел сломать тебя.

Я смотрела на него сквозь слёзы. И ненавидела себя за то, что сердце билось так же, как когда-то в начале.

Я не выдержала. Сил больше не было.

Его слова, его голос, его оправдания — всё это давило, рвало изнутри. Я почувствовала, что ещё секунда — и просто задохнусь в пропитанном его правдой и моей болью салоне. Руки дрожали, грудь сдавливало так, что невозможно было вдохнуть.

Я рывком отстегнула ремень безопасности. Металл клацнул громко, будто ударил по нервам.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я уже тянула ручку, открыла дверь и почти вырвалась наружу. Холодный воздух хлестнул в лицо, словно пощёчина. Я пошла прочь по обочине, туфли скользили по пыли и гравию. Пусть. Главное — уйти, иначе я сломаюсь прямо рядом с ним.

— Марьяна! — его голос настиг меня сзади.

Я не обернулась. Шла, как могла, спотыкаясь, обнимая руками живот. Сердце билось так, будто сейчас вырвется наружу.

Он догнал меня быстро. Я услышала шаги, потом его дыхание. И обернулась. Резко, со слезами, со всей болью, что рвалась наружу.

— Ты хочешь знать?! — крикнула я в лицо ему, так громко, что голос сорвался. — Хочешь знать, как я жила без тебя?

Он остановился в шаге. Глаза его горели, но я не дала ему вставить и слова.

— Каждый день без тебя я умирала! — закричала я, и слёзы полились ручьём. — Каждый, Кемаль! Я не дышала, я не жила! Я ложилась и просыпалась только потому, что у меня под сердцем били сердца моих детей! — Я прижала руки к животу, всхлипывая. — Я говорила себе: «Ты должна жить ради них. Ради них, не ради себя».

Слёзы жгли лицо, но я не могла остановиться. Всё, что держала в себе столько времени, рвалось наружу.

— Ты говоришь, что хотел спасти, защитить… Но где ты был, когда меня топтали? Где был, когда меня называли воровкой, когда меня тянули за волосы, когда я падала и кровь текла по голове?! — мой голос сломался, превратился в крик и плач одновременно. — Где ты был, Кемаль?!

Он стоял молча. И это молчание сводило меня с ума.

— Нет больше женщины, которую ты унизил! — слова сами вырывались, с каждым вдохом всё острее. — Нет той Марьяны, что смотрела на тебя с любовью, верила каждому слову! — Я дрожала всем телом, кричала сквозь слёзы. — Теперь есть мать! Только мать! Которая должна вытерпеть всё — боль, предательство, страх — только ради того, чтобы они были живы и здоровы.

Я схватилась за живот обеими руками, как за последнее спасение.

— А оказывается, — мой голос сорвался в шёпот, пропитанный отчаянием, — у