Измена: Заполярный Тиран - Магисса
Платон, кутавшийся в плед рядом с Юрком, поднял голову. Его глаза, еще недавно затуманенные болью и шоком, теперь горели лихорадочным блеском.
— Камеры… — пробормотал он, голос был слабым, но отчетливым. — Если это стандартная система безопасности для такого объекта… периметр, скорее всего, просматривается тепловизорами и камерами с датчиками движения. Но у старых моделей… особенно если их давно не обслуживали… могут быть проблемы с питанием при сильных перепадах температур. Или… если знать, где находится распределительный щит… можно попытаться создать короткое замыкание. Вывести из строя сектор. Ненадолго, но этого может хватить.
Тихон внимательно выслушал нас обоих, его лицо оставалось непроницаемым. Потом он снова посмотрел на «Омегу», на далекие огни, на вертолет.
— Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала сталь. — План такой. Это будет дерзко. Почти безумно. Но другого у нас нет.
Он быстро, четко изложил суть. Два его бойца, Юрок и Семен, самые молодые и быстрые, должны были устроить отвлекающий маневр. Пробраться к восточному периметру, тому, что ближе к дороге, и создать там максимальный шум — стрельба, крики, может быть, даже попытаться поджечь что-то, если найдут горючее. Их задача — отвлечь на себя как можно больше охраны, заставить их поверить, что основная атака идет оттуда.
— А мы, — он обвел взглядом меня, Игната и Платона, — в это время пойдем с запада. По твоей наводке, Фея. Вдоль старых карьеров. Если Платон прав насчет щита… Игнат, ты сможешь его замкнуть?
Седой спасатель-боец лишь молча кивнул, его глаза сурово блеснули.
— Наша цель — не бой, — подчеркнул Тихон. — Наша цель — проникнуть внутрь незамеченными. Добраться до главного здания. Там, скорее всего, архив, серверная. Нам нужны доказательства. Документы, записи, что угодно, что можно будет использовать против Родиона. И вертолет. Если получится… если будет хоть малейший шанс… мы попытаемся его захватить. Это наш единственный путь на «большую землю».
Он посмотрел на каждого из нас.
— Риск огромный. Шансы… ничтожные. Если нас заметят внутри — мы в ловушке. Но сидеть здесь и ждать, пока нас найдут или мы замерзнем — еще хуже. Кто не готов… говорите сейчас.
Молчание было ответом. В глазах его людей была мрачная решимость. Даже Платон, бледный и слабый, сжал кулаки. А я… я смотрела на Тихона, и страх, который ледяным обручем сдавливал грудь, немного отступил, уступая место странному, горячему чувству — смеси отчаяния, доверия и какой-то почти безумной надежды. Я знала, что пойду за ним куда угодно.
— Тогда готовимся, — сказал Тихон. — Проверить оружие, остатки патронов. Фонари. Веревка может пригодиться. Через десять минут выдвигаемся.
Десять минут. Десять коротких мгновений перед прыжком в неизвестность. Мы сидели, прижавшись друг к другу за низкорослыми, заиндевевшими кустами, пытаясь согреться. Ветер все так же завывал, бросая в лицо колкую снежную пыль. Холод пробирал до костей, но внутри, в груди, горел какой-то странный огонь.
Тихон повернулся ко мне. В тусклом свете угасающего полярного дня его лицо казалось высеченным из гранита — суровое, обветренное, но такое родное. Он взял мою замерзшую руку в свою, его ладонь была большой, теплой, чуть шершавой.
— Фея, — начал он тихо, его голос, обычно такой ровный и уверенный, чуть дрогнул. — Это будет очень опасно. Ты уверена, что готова? Ты можешь остаться здесь, с Платоном… я оставлю с вами Игната…
Я посмотрела ему в глаза. В их карей глубине я видела не только решимость, но и тревогу, нежность, страх потерять меня. И это придавало мне сил.
— Я пойду с тобой, Тихон, — твердо ответила я, сжимая его руку. — Я должна. Я… я не боюсь. Пока ты рядом.
Он помолчал, его взгляд словно проникал мне в самую душу. Потом медленно наклонился и коснулся губами моего лба. Легкое, почти невесомое прикосновение, но оно обожгло кожу, заставив сердце замереть, а потом забиться с новой, отчаянной силой.
— Я не дам ему снова тебя забрать, — прошептал он, его дыхание коснулось моих волос. — Никогда. Обещаю.
В этот момент не было ни страха, ни холода, ни угрозы смерти. Были только мы — двое, на краю пропасти, связанные невидимой нитью, сотканной из пережитого ужаса, взаимного доверия и зарождающейся любви, такой же хрупкой и сильной, как полярный цветок, пробивающийся сквозь вечную мерзлоту.
— Пора, — голос Тихона вернул меня в реальность.
Мы двинулись. Сначала Юрок и Семен, легкие, как тени, растворились в сером сумраке, уходя на восток. Мы же — Тихон, я и Игнат, с Платоном, которого мы поддерживали по очереди, — начали спуск с холма на запад, к старым карьерам.
Идти было тяжело. Снег здесь лежал глубокими, нетронутыми сугробами, ноги вязли, каждый шаг отнимал силы. Ветер бил в лицо, слепил глаза. Но мы упрямо шли вперед, ориентируясь по едва заметным очертаниям заброшенной узкоколейки, которую я смутно помнила.
Тихон шел первым, прокладывая тропу, его мощная фигура разрезала снежную пелену. Игнат замыкал, его карабин был наготове, он внимательно осматривался по сторонам. Я шла между ними, помогая Платону, который спотыкался, но не сдавался, его глаза лихорадочно блестели от напряжения и остатков адреналина.
Приближаясь к периметру «Омеги» с западной стороны, мы старались двигаться максимально тихо, используя каждую складку местности, каждый занесенный снегом остов старой техники как укрытие. Забор здесь действительно выглядел менее внушительно — старая сетка-рабица, местами порванная, кое-как залатанная. Прожекторы светили тусклее, и между ними были заметные темные участки.
Мы залегли в глубокой траншее, оставшейся, видимо, от каких-то старых коммуникаций, всего в паре десятков метров от забора. Отсюда был виден распределительный щит, на который указал Платон — ржавый металлический ящик на столбе.
— Ждем сигнала, — прошептал Тихон.
Время тянулось мучительно медленно. Секунды превращались в минуты, минуты — в вечность. Мы лежали на холодном, промерзшем снегу, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому порыву ветра.
И вот оно. С востока, откуда ушли Юрок и Семен, донесся сначала один резкий хлопок, похожий на выстрел, потом еще несколько, а затем — приглушенные крики и какой-то треск, словно что-то загорелось.
Охрана «Омеги» отреагировала мгновенно. Мы увидели, как несколько фигур сбежали с вышек, как заметались огни фонарей у восточного
