Измена: Заполярный Тиран - Магисса
Щелк. Зеленая лампочка.
Платон почти отшатнулся от двери, его лицо было мокрым от пота, несмотря на холод. Тихон толкнул дверь. Мы влетели внутрь.
Кабинет Родиона. Огромный, холодный, безличный, как и его хозяин. Массивный стол из полированного дерева, кожаное кресло, книжные шкафы, забитые дорогими, но нечитанными книгами. И панорамное окно во всю стену, выходящее на вертолетную площадку. Вертолет стоял там, освещенный прожекторами, как зловещий символ его власти и нашего возможного спасения.
— Документы! Компьютер! — командовал Тихон. — Игнат, держи дверь! Фея, ищи бумаги! Платон — к компьютеру!
Я бросилась к столу Родиона, лихорадочно выдвигая ящики. Папки, бумаги, отчеты… Все было аккуратно, педантично разложено. Но что из этого — то, что нам нужно? Я хватала все, что казалось подозрительным — контракты с непонятными названиями фирм, какие-то схемы, таблицы с цифрами. Телефон! Мой старый, разбитый телефон, который он отобрал, лежал почему-то здесь, в одном из ящиков, как издевательское напоминание. Я судорожно проверила — батарея, конечно, села. Бесполезно.
Платон уже возился с компьютером Родиона, пытаясь обойти пароль. Его пальцы летали по клавиатуре, он бормотал что-то себе под нос — термины, понятные только ему.
— Есть! — вдруг воскликнул он шепотом. — Я в системе! Но все зашифровано… очень серьезно… Мне нужно время… или хотя бы скачать все на флешку…
Игнат, стоявший у двери, подал ему флешку, которую предусмотрительно носил с собой. Копирование началось. Полоска на экране мучительно медленно ползла вправо.
— У нас нет времени, — прошипел Тихон, выглядывая в окно. — Они прочесывают здание. Скоро будут здесь.
Я нашла сейф, скрытый за картиной с каким-то унылым северным пейзажем. Но код… я не знала кода.
— Попробуй дату его рождения, — вдруг сказала я, вспомнив его патологическую зацикленность на себе. — Или год основания компании.
Тихон быстро набрал цифры. Щелчок! Сейф открылся. Внутри — несколько папок с грифом «Совершенно секретно», пачки валюты, какие-то мелкие слитки, похожие на золото или платину. Я схватила папки, не разбирая, сунула их в рюкзак, который Игнат снял со своего плеча.
— Готово! — голос Платона был полон торжества. — Файлы скопированы!
— Уходим! — скомандовал Тихон. — К вертолету! Это наш единственный шанс!
Мы выскользнули из кабинета, оставив за собой беспорядок и, надеюсь, начало конца империи Родиона. Коридор был пуст, но издалека доносились приближающиеся голоса.
Мы бежали к выходу на вертолетную площадку. Еще одна металлическая дверь, еще один электронный замок. Платон снова принялся за работу, его руки теперь двигались увереннее, быстрее.
Я стояла рядом с Тихоном, он тяжело дышал, его карабин был наготове. Страх немного отступил, уступив место какому-то отчаянному, почти истерическому азарту. Мы делали это. Мы были в самом сердце его логова, и мы еще были живы.
Дверь щелкнула. Мы оказались в небольшом тамбуре, а за ним — ослепительно яркий свет прожекторов вертолетной площадки. И холодный, режущий ветер.
— Фея… — Тихон вдруг схватил меня за руку, его голос был хриплым, полным какого-то нового, незнакомого мне чувства.
Он притянул меня к себе, развернув спиной к двери, в относительной тени тамбура. Его глаза горели в полумраке, в них плескались страх, решимость, нежность и что-то совершенно первобытное.
— Мы справимся? — выдохнула я, глядя в его лицо, такое близкое, такое родное.
— Мы должны, Фея, — прошептал он. — Ради всего… ради тебя.
И он поцеловал меня.
Это был поцелуй отчаяния, поцелуй на краю гибели. Яростный, почти грубый, в нем смешались страсть, страх потерять друг друга, вкус крови на его разбитой губе, которую я не заметила раньше, и соленый привкус моих собственных слез.
Его руки сжимали меня так крепко, словно он хотел вдавить меня в себя, защитить от всего мира своим телом. Я отвечала ему с той же отчаянной силой, цепляясь за него, как за последнюю надежду, вдыхая его запах — запах мороза, пороха, пота и чего-то неуловимого, от чего кружилась голова.
Мир сузился до этого поцелуя, до ощущения его сильных рук, его горячих губ. Не было ни Родиона, ни погони, ни смертельной опасности. Были только мы — двое, нашедшие друг друга посреди ада.
— Если мы выберемся… — прошептал он мне в губы, его дыхание обжигало. — Фея, я… я не отпущу тебя. Никогда.
Его слова, сказанные здесь, в этой ледяной преисподней, прозвучали как самая святая клятва.
— Игнат! — голос Платона, резкий, испуганный, вырвал нас из этого забытья. — Они… они идут сюда! Много!
Мы отпрянули друг от друга, тяжело дыша, наши сердца стучали в унисон. Румянец залил мои щеки, но это был румянец не стыда, а пьянящего возбуждения. Мы посмотрели друг на друга — и в его глазах я увидела то же самое.
— К вертолету! — рявкнул Тихон, его голос снова стал жестким, командирским.
Мы выскочили на площадку. Вертолет стоял всего в нескольких десятках метров. У его трапа — двое охранников, они курили, лениво переговариваясь, явно не ожидая угрозы с этой стороны.
Тихон и Игнат не стали медлить. Два коротких, точных выстрела из карабинов с глушителями, которые они успели прикрутить, — и охранники мешками рухнули на бетон.
— Быстро! В кабину! — Тихон подтолкнул меня к вертолету.
Игнат уже открывал дверь. Платон, спотыкаясь, карабкался внутрь. Я последовала за ним. Тихон запрыгнул последним, его взгляд был прикован к зданию, из которого мы только что выбежали.
И он появился.
Родион.
Он стоял в дверном проеме, освещенный прожекторами, как демон, поднявшийся из недр ада. За его спиной — не меньше десятка его головорезов, с автоматами наперевес. Его лицо было искажено яростью, такой лютой, такой всепоглощающей, что, казалось, сам воздух вокруг него потрескивал.
Он увидел нас. Увидел меня. Его глаза встретились с моими через ледяное пространство площадки. И в них была не просто злость — в них была жажда крови. Моей крови.
— Думала, сбежишь, дорогая? — его голос, усиленный какой-то внутренней, дьявольской силой, донесся до нас даже сквозь начинающийся рев запускаемых Тихоном двигателей вертолета. — От меня не сбегают! Никогда!
Он вскинул руку, указывая на нас. И его люди открыли огонь.
Глава 26
Тайга
Рев турбин нарастал, смешиваясь с яростным треском автоматных очередей. Мир за иллюминаторами превратился в размытое месиво из снега, огней прожекторов и темных фигур, палящих нам вслед.
Пули с противным лязгом ударяли по металлической обшивке вертолета, высекая искры, одна пробила стекло рядом с головой Игната, осыпав его осколками.
— Держись! — рявкнул Тихон, его руки вцепились в штурвал, лицо было напряжено до предела.
Вертолет тяжело, неуклюже оторвался от площадки, словно раненая птица,
