Измена: Заполярный Тиран - Магисса
— Верно, — кивнул Платон, оживившись. — И ветер сейчас… северо-западный. Если идти с запада, низиной вдоль ручья, а потом подниматься по склону холма, он будет относить звук наших шагов в сторону. И снег там, в низине, должен быть глубже, он тоже приглушит звук. Мы можем подойти незамеченными.
Тихон выслушал нас обоих, его взгляд быстро оценивал предложенный маршрут на какой-то своей, внутренней карте.
— Хорошо, — наконец сказал он. — План такой. Идем вдоль ручья, используем развалины как прикрытие. Поднимаемся на холм, осматриваемся. Дальше — по ситуации. Двигаемся максимально тихо. Юрок, Семен — вы впереди, смотрите в оба. Игнат — замыкаешь, прикрываешь тыл. Платон — держись рядом с Февронией и мной. Пошли.
Мы покинули промозглую котельную, снова окунувшись в объятия ледяного ветра. Путь лежал через царство запустения. Ржавые скелеты каких-то механизмов торчали из сугробов, как ребра давно умерших чудовищ.
Ветер гулял в пустых оконных проемах заброшенных цехов, издавая стонущие, скрипящие звуки, от которых кровь стыла в жилах. Снег под ногами был глубоким, идти было тяжело, ноги вязли, каждый шаг требовал усилий.
Холод пробирал до костей. Мои щеки и нос давно потеряли чувствительность, пальцы в перчатках превратились в непослушные деревяшки. Но я упрямо шла вперед, стараясь не отставать от Тихона. Он шел чуть впереди, широкий в плечах, уверенный, прокладывая тропу в глубоком снегу, его фигура излучала спокойствие и силу, которые парадоксальным образом согревали меня изнутри.
Мы шли молча, экономя силы и дыхание. Иногда он оглядывался, проверяя, как я, как Платон. Один раз, когда мы перебирались через занесенный снегом трубопровод, я поскользнулась. Он мгновенно подхватил меня, его рука сомкнулась на моем предплечье. Наши глаза встретились на долю секунды — в его взгляде была тревога, забота и та самая нежность, которую я видела прошлой ночью в больничной подсобке.
Платон шел с трудом, но упорно. Юрок почти все время поддерживал его, но было видно, что силы ученого на исходе. Он тяжело дышал, часто останавливался, но не жаловался. Лишь его глаза напряженно следили за местностью, за далекими огнями «Омеги», словно он пытался разгадать какую-то сложную формулу, от которой зависела наша жизнь.
Наконец, мы достигли подножия холма. Подъем был некрутым, но снег здесь лежал еще глубже, местами намело целые сугробы. Пришлось буквально пробиваться сквозь них, выбиваясь из последних сил. Тихон шел первым, за ним я, потом остальные.
Мы поднялись на гребень. Отсюда, с высоты, открывался вид на «Омегу». И то, что мы увидели, заставило нас замереть, забыв про холод и усталость.
Логово Родиона предстало перед нами во всей своей зловещей мощи. Это был не просто склад, а хорошо укрепленный комплекс — несколько приземистых зданий, похожих на бункеры, обнесенные высоким забором с колючей проволокой. По периметру ярко горели прожекторы, освещая расчищенную от снега территорию. У ворот и на нескольких вышках виднелись фигуры охранников — их было гораздо больше, чем четверо из патруля. Десять, пятнадцать, а может, и все двадцать человек. Они двигались, переговаривались по рациям, их оружие поблескивало в свете прожекторов.
У главного здания стоял тяжелый вездеход с гусеницами и крытый грузовик, похожий на военный. Рядом суетились люди, что-то грузили в грузовик из одного из ангаров. Контейнеры? Те самые, с контрабандными минералами? Похоже, Родион готовился эвакуировать самое ценное, не дожидаясь восстановления полной связи с миром.
А чуть в стороне, на расчищенной площадке, которую я раньше не замечала, стоял вертолет. Небольшой, темного цвета, без опознавательных знаков. Его лопасти были неподвижны, но сама его готовность к взлету кричала об опасности, о том, что у Родиона есть путь к отступлению, которого нет у нас.
Я искала глазами его фигуру. И нашла. Он уже был здесь. Стоял у входа в центральное здание, рядом с вертолетом, отдавая распоряжения двум охранникам. Даже на расстоянии чувствовалась его властная энергия, его абсолютная уверенность в себе. Он был здесь, в своем логове, окруженный своей армией, готовый к бою и к бегству.
— Черт… — выдохнул Игнат рядом со мной. — Да тут целая крепость. И охрана начеку. Нам туда не прорваться.
Он был прав. Проникнуть внутрь казалось чистым безумием. Нас было всего пятеро боеспособных людей с горсткой патронов против двух десятков профессиональных головорезов с автоматами, в укрепленном комплексе.
Мы лежали на холодном снегу, на гребне холма, скрытые за чахлыми, заиндевевшими кустами, и смотрели на это ярко освещенное, кишащее вооруженными людьми логово зверя. Ветер трепал наши волосы, бросал в лицо колкую снежную пыль. Холод пробирал до костей.
Тихон лежал рядом со мной, его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряженно работает его мысль, как он оценивает шансы, ищет лазейку там, где ее, казалось, нет. Он перевел взгляд с «Омеги» на меня. В его глазах не было страха, только мрачная, тяжелая решимость.
— Попасть туда будет почти невозможно… — тихо сказал он, его слова почти утонули в шуме ветра.
Глава 24
Проникновение
Мы лежали на стылом, пронизанном ветром гребне холма, и «Омега» расстилалась перед нами, как хищный, притаившийся в снегах зверь.
Яркие прожекторы слепили глаза, вычерчивая на белом полотне четкие, беспощадные линии охраняемой территории. Фигурки охранников, сновавшие по периметру, казались отсюда крошечными, почти игрушечными, но блеск оружия в их руках не оставлял сомнений в серьезности их намерений.
Вертолет, замерший на площадке, как зловещая черная птица, готовая в любой момент сорваться в небо, был немым укором нашей беспомощности.
— Да уж, — глухо протянул Игнат, его обветренное лицо было мрачнее тучи. — В лоб не возьмешь. Перестреляют, как куропаток.
Тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, давила на плечи. Отчаяние, холодное и липкое, начало подкрадываться снова, пытаясь заморозить остатки надежды.
Но Тихон, лежавший рядом, казалось, не замечал его. Он вглядывался в освещенный комплекс с такой напряженной сосредоточенностью, словно пытался разглядеть невидимые трещины в его броне. Его лицо было спокойным, но я видела, как ходят желваки на его скулах, как сузились зрачки, оценивая, просчитывая.
— У них есть рутина, — наконец произнес он, не отрывая взгляда от «Омеги». Голос его был тихим, но твердым, и в нем не было и тени сомнения. — У любой охраны, даже самой лучшей, есть рутина. Смена постов, маршруты патрулирования, слепые зоны. Нам нужно найти их.
Он перевел взгляд на меня, и я почувствовала, как его вопрос повис в воздухе.
— Я… я бывала здесь, —
