Развод. Лишняя в любви. Второй не стану - Марика Мур

И Арсен…

Сначала я думал, что он просто пешка, слишком близко оказавшийся возле Марьяны. Но когда он сам признался, что спит с Алией, и что она обещала ему место рядом с собой, — тогда всё стало ясно. Он повёлся на её обещания. Она использовала его. А он решил использовать её.

Смешные. Они думают, что играют в шахматы. Но на самом деле сидят за моей доской. И фигуры в их руках давно метят мои люди.

Я сжал фотографии, почти разорвал. Но тут же аккуратно разложил их обратно. Эти снимки — единственное, что сейчас связывало меня с Марьяной напрямую. Она должна верить, что я отказался от неё. Должна быть уверена, что свободна. Иначе она никогда не отпустит прошлое и не начнёт дышать.

Пусть так. Пусть думает, что я её бросил и будет как можно дальше отсюда.

Я выдержу её ненависть. Ради того, чтобы она была в безопасности.

Но когда всё закончится — когда я уберу из своей жизни Алию, когда сотру из памяти семьи тётку, когда Арсен окажется там, где ему место… тогда я верну её. Верну, даже если мне придётся ломать собственное сердце.

Я поднялся. Позвонил помощнику.

— Мне нужны отчёты по каждому движению Алии. Медицинские документы, записи разговоров, всё. Чтобы завтра лежало у меня на столе.

— Слушаюсь.

Я повесил трубку и снова посмотрел в окно.

Снаружи светило солнце, а внутри меня клокотала тьма. Но эта тьма теперь принадлежала не мне.

Она принадлежала им. Моим врагам. Моим предателям.

Я мужчина. И я не проиграю.

Дом встретил меня запахом ужина. Я вошёл в зал, и первое, что увидел — тётка Анаит и Алия, сидящие за столом. Они что-то перешёптывались, но, завидев меня, синхронно замолчали.

— Ты пришёл, Кемаль, — улыбнулась тётка, подливая вина в свой бокал.

— Да, — я сел во главе стола, — день был длинный. Но самое интересное ещё впереди.

Я ел молча. Пусть думают, что я устал, что у меня нет сил на разговор. Это заставит их расслабиться.

Алия осторожно потянулась к хлебу, словно стараясь не встречаться со мной взглядом. Я смотрел, и мне было достаточно. Она дрожала. Она боялась — и правильно делала.

— Знаете, — вдруг сказал я, нарушая тишину. — Я решил, что завтра мы с Алией поедем вместе.

— Куда? — спросила Анаит, слишком поспешно, будто заранее готова была к подвоху.

Я улыбнулся краем губ.

— В клинику. Хочу сам услышать сердце ребёнка.

Алия побледнела. Пальцы, сжимавшие ложку, задрожали так, что металл едва не выпал.

— З-зачем? — прошептала она, пряча глаза.

Я наклонился чуть вперёд.

— Потому что это мой ребёнок. Или я ошибаюсь и его там нет?

Тётка тут же вмешалась, её голос зазвучал громко и строго, будто она могла заглушить мой вопрос:

— Кемаль, зачем тебе всё это? Женщине и так тяжело. Пусть всё идёт, как идёт. Ты отец — этого достаточно.

— Нет, — я откинулся на спинку кресла, делая вид, что говорю спокойно, но каждое слово звенело, как сталь. — Для меня недостаточно слышать только её слова. Я хочу слышать его сердце.

Алия заёрзала на стуле.

— Я устала… завтра не смогу…

— Ты поедешь, — перебил я. — Если ребёнок есть — мы услышим его вместе. Если нет… — я сделал паузу и холодно посмотрел на неё. — То ты услышишь кое-что другое дорогая жена.

Алия дернулась, прикусила губу до крови. Анаит попыталась снова вмешаться:

— Кемаль, ну что за допросы за ужином? Мы ведь семья. Нужно доверие… Я посмотрел прямо в глаза тётке.

— Доверие? — усмехнулся я. — Оно даётся один раз. Второго не будет. Думаю, ты и сама это понимаешь тетя.

Я видел, как на её лице мелькнула тень паники. Они обе поняли: я не просто подозреваю. Я уже знаю.

И я ловил их каждое движение, каждое слово.

В этот ужин еда перестала иметь значение. Вкус имела только их ложь.

Утро наступило слишком быстро. В доме было тихо. Но я уже знал: тишина — это буря перед грозой.

На моём столе уже лежала папка. В ней — всё, что нужно. Записи, фотографии, показания слуг. Доказательства.

Алия лгала. Она никогда не была беременна. А ещё — я держал в руках распечатку звонков. Арсен. Её ночные визиты к нему. Ложь на лжи, измена на измене. И тётка — её соучастница.

Я взял папку, как берут оружие. Сегодня оно должно было выстрелить.

— Алия, — сказал я за завтраком, — собирайся.

Она побледнела.

— Куда?

— Ты знаешь куда.

Тётка тут же вступила в игру:

— Кемаль, может, не стоит? Девочка нервничает, это плохо… Давай в другой день, сынок.

Я посмотрел на неё с таким спокойствием, что она осеклась.

— Нервы — не болезнь. А вот ложь — это болезнь. И я намерен её лечить.

По дороге в клинику в машине стояла гробовая тишина. Алия сидела, прижавшись к двери, её руки дрожали. Тётка шептала что-то успокаивающее, но глаза выдавали страх.

Я сидел напротив, словно на троне.

— Алия, — вдруг сказал я. — Интересно, почему у беременной женщины в твоём положении нет ни одного документа о визитах к врачу? Токсикоза или всего того, что бывает обычно.

Она вздрогнула.

— Я… я хотела позже…

Я перебил.

— Странно. А ещё страннее, что ты тратила время не на врачей, а на встречи с Арсеном.

Её лицо побелело. Тётка ахнула и тут же заговорила:

— Кемаль, это клевета! Слуги всё придумают, завидуют!

Я достал папку, положил на колени.

— Вот доказательства. И фотографии. И записи звонков. Думала, я поверю тебе на слово?

Алия закрыла лицо руками, словно от удара.

— Это не так! Это всё… не так…

— Правда, — холодно сказал я. — Тебе не удастся спрятать её.

В клинике врач встретил нас с вежливой улыбкой. Я сказал прямо:

— Я хочу знать, есть ли ребёнок. Здесь и сейчас. А потом уже поговорим о том, чей он.

Алия попыталась вырваться, закричала:

— Я не позволю! Это унижение!

Я сжал её запястье так, что она осеклась.

— Если ребёнок есть, и он мой — ты гордо выйдешь отсюда со мной. Если ребёнка нет — ты не выйдешь отсюда как моя жена.

Тётка ринулась к врачу:

— Не смейте! Это личное дело семьи!

Я повернулся к ней.

— Семья? — усмехнулся я. — Семья — это когда нет предательства. А вы обе давно перестали быть моей семьёй.

Врач согласился провести обследование. И тогда всё стало ясно: беременности не было. Никогда.

Я смотрел на Алию, которая