Развод. Лишняя в любви. Второй не стану - Марика Мур

— Получить этого ребёнка. Во что бы то ни стало. Ты должна сделать так, чтобы все вокруг поверили: он твой. Поняла? Твой.

Алия прикусила губу.

— Но… он же… он не от меня…

— Заткнись, — прошипела я, чётки сжались так, что костяшки побелели. — Мне плевать, от кого он. Хочешь правду? Мне даже всё равно, что от русской девки он. Но в глазах Кемаля этот ребёнок должен быть вашим. И точка.

Она побледнела ещё сильнее.

— Но если… если он узнает?..

Я холодно усмехнулась.

— Не узнает. Если ты будешь умнее и послушнее. Мужчины слепы, когда дело касается детей. А Кемаль — особенно. У него сердце мягче, чем он сам думает. И он поверит.

Алия опустила голову, а я добила её последним ударом:

— Запомни, девочка. Этот ребёнок — твой единственный шанс удержать его. Другого у тебя не будет. Если ты его упустишь — ты для меня никто. И я сделаю так, что Кемаль тоже вычеркнет тебя из своей жизни.

Я откинулась в кресле и снова взяла чётки в руки.

— Так что готовься. Мне чужого ребёнка в доме терпеть не к чему. Но если он будет считаться твоим — я приму его. Ты понимаешь, что должна сделать?

Алия зашептала что-то себе под нос, едва слышно, как молитву. А я знала — её загнали в угол. И именно там, в углу, женщина становится опасной.

* * *

Алия

Я сидела перед зеркалом, аккуратно поправляла шелковый платок на плечах и смотрела на своё отражение. Никто бы не сказал, глядя в эти мягкие глаза и тонкую линию губ, что внутри у меня кипит стальной расчет. Все вокруг думают, что я слабая, что я плачу и боюсь — но это только маска. Я знаю, чего хочу, и знаю, как этого добиться.

Марьяна думает, что сбежала?

Наивная. Каждое её движение мне известно.

Водитель… Ах, этот жалкий человек. Сначала он тянулся ко мне, как щенок, надеясь на милость. Я же с самого начала понимала, что ключ к нему не деньги, а страх. У него семья. Жена, дети. Маленькая девочка ходит в школу, мальчишка больной, лекарства дорогие. Я лишь однажды обмолвилась, что знаю, в каком доме они живут, и что несчастья иногда случаются неожиданно. Он понял меня сразу. С тех пор он делает всё, что я скажу. Стоит мне шепнуть — и он повернет машину не туда, где ждет Марьяна.

Он под каблуком, и будет там столько, сколько нужно.

Но один человек мало. Для настоящей победы нужна опора. И тут появился Арсен.

Сначала он был просто очередным пешкой — удобный, ловкий, с доступом к тем, к кому сама я не дотянусь. Но мужчины — такие слабые создания. Стоило мне позволить ему больше, чем разговоры, и он пал к моим ногам. Ночью он клянется мне в любви, а днём выполняет мои поручения. Он думает, что я отдаю ему сердце. Глупец.

Я отдала ему тело, только чтобы взять его душу в плен.

Я знаю, что он мечтает о большем. Мужчины, как всегда, жаждут власти, положения. И я подогреваю его жажду. Каждый раз, когда он смотрит на меня так, будто готов мир сжечь ради поцелуя, я тихо шепчу:

— Скоро всё изменится. Скоро русская родит, я заберу его и тогда ребёнок станет наследником. Для Кемаля это будет всё. Я стану хозяйкой дома, настоящей, не только по имени. А ты, Арсен… ты займёшь место рядом со мной.

Он горит, когда я это говорю. Его глаза вспыхивают, как угли. Он верит. А я улыбаюсь, целую его, и думаю о том, как прекрасно быть хозяйкой чужих судеб.

Я играю ими, как хочу.

Водитель — мой пленник. Арсен — мой рыцарь.

А Кемаль… Кемаль пока слеп. Но придёт время, и он будет видеть только то, что я покажу.

Марьяна не понимает: она для меня не соперница, а инструмент. Пусть рожает. Пусть думает, что вырвалась. Пусть даже мечтает о своей свободе. Всё это — пустота.

В конце концов, всё будет так, как я решила. И никто — ни Кемаль, ни его тётка, ни эта наивная русская — не сможет мне помешать.

* * *

Кемаль

Кабинет тонул в тишине. Город за окнами жил своей суетой, а я сидел, положив руку на подлокотник кресла, и смотрел куда-то сквозь стекло. Взгляд не цеплялся ни за машины, ни за людей. Перед глазами вставали другие картины — Марьяна.

Её смех. Её испуганный взгляд. То, как она упрямо поджимала губы, когда не хотела уступать. И — последняя наша встреча, та, что до сих пор давит мне на грудь, будто камень.

На столе лежали фотографии. Я осторожно взял одну. Марьяна выходит из клиники в России. Лицо светится счастьем, она прижимает руку к животу. Так выглядит женщина, которая носит в себе жизнь.

Я провёл пальцем по её лицу на снимке и сжал челюсти.

Следующая — она у какой-то двери, старый дом, очевидно, бабушка. Улыбка теплее, чем всё солнце за моим окном. Я был рад, что она не одна. Рад, что рядом с ней хоть кто-то, кто примет её.

Я не позволил себе ни облегчённого вздоха, ни улыбки. Радость — опасна. Радость расслабляет. А я не имел права расслабиться.

Марьяна в безопасности лишь временно. И мне нужно было больше, чем просто смотреть на её фото украдкой.

Мои люди следят за ней всё время. С первого дня, как она покинула мой дом. Я знал, когда она приехала в клинику. Знал, как сияли её глаза после слов врача. И знал даже то, что никто в её окружении не догадывается: она носит двойню.

Эта новость ударила в меня сильнее всего. Двойня… Аллах решил испытать нас обоих так, как я и представить не мог.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Передо мной вновь вставала Алия. С её фальшивыми слезами, с криками о боли, с жалобами на здоровье. Врал каждый её жест. Врал каждый её вздох.

Мои люди давно подтвердили: она не беременна. Пустаявнешне, пустая душа.

Но мне нужны были факты. Бумаги. Записи. То, что не позволит ей оправдаться ни передо мной, ни перед роднёй.

Тётка Анаит — другая змея. Она держит Алии сторону, потому что думает, что я — их щит и опора. Думает, что сможет диктовать мне правила. Но они обе ошибаются. Я не тот мальчик, которого