Лишняя в его семье - Диана Рымарь
Самого главного драгоценной девушке не обеспечил — безопасности.
На кой черт мне понадобилось делать все по закону, ловить Рудковского на горячем? Аудиты ему устраивать. Надо было сразу гнать в шею и запрещать охране его пускать.
И охранника надо нового. Даже двух.
Больше Рудковский к моей Тоне на пушечный выстрел не подойдет, уж это я ей обеспечу. Вылетит у меня из фирмы пинком на биржу труда.
Ишь ты, локтем в висок…
Да он охренел мою женщину в подсобку? Берега попутал?
Если бы Тоня потеряла ребенка или еще как-то серьезно пострадала, я бы его посадил. На кол задницей…
Хорошо хоть, позже меня пустили к ней в палату. Теперь сижу в кресле у ее постели стражем.
Сжимаю и разжимаю кулаки.
Всматриваюсь в Тонино бледное лицо. В свете ночника видно, как подрагивают ее ресницы.
— Алмаз? — тихо стонет она.
Проснулась, моя волшебная.
Тут же вскакиваю с кресла, подаюсь к ее кровати.
— Я, моя хорошая. Я рядом. Всегда буду рядом…
Нежно глажу ее руку.
И вдруг с оглушающей ясностью понимаю, что я эту женщину люблю.
Глава 20. Этот странный Алмаз
Тоня
Я превозмогаю слабость, снова открываю глаза и натыкаюсь на внимательный взгляд Алмаза.
В палате полумрак, только ночник у изголовья бросает мягкий желтоватый свет. Пахнет больничной стерильностью и каким-то лекарством — то ли йодом, то ли спиртом.
Алмаз явно обеспокоен, его черные глаза не отрываются от моего лица, изучают каждую черточку, словно проверяют, все ли со мной в порядке.
Пытаюсь привстать на больничной койке. Но он моментально меня останавливает, его ладонь мягко, но настойчиво прижимает меня к постели:
— Лежи, отдыхай, тебе нужны силы. Ни о чем не волнуйся…
Снова опускаю голову на подушку. Чувствую, как по телу разливается слабость, но уже не такая острая, как несколько часов назад.
Жду, что он сядет обратно в кресло, но Алмаз так и остается на коленях у моей кровати. Нежно гладит мою руку — его пальцы теплые, чуть шершавые.
Такое отношение совсем не походит на то, как он обычно со мной себя ведет. Всегда деловой и собранный, с непроницаемым выражением лица, сейчас он как будто открылся для меня с новой стороны, показал что-то настоящее, живое.
— Извини, пожалуйста, что так вышло, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает комок.
Мне хочется плакать, вспоминая весь тот шок, что испытала в проклятой каморке. Ту резкую боль в животе, которая меня так напугала, — словно что-то разрывалось внутри. И удар в висок…
Алмаз качает головой, его лицо мгновенно темнеет:
— Что ты, Тонечка, тебе не за что извиняться.
То, как он произносит мое имя, удивляет еще больше. Он делает это нежно, даже как-то… не могу подобрать слова, благоговейно, что ли?
— Это я прошу прощения за то, что допустил такое, — продолжает он, и в голосе появляются металлические нотки. — Я не должен был оставлять этого поганца в фирме, надо было уволить его в тот же день и оградить тебя от него. Как только узнал, что он неадекватно себя ведет по отношению к тебе.
Алмаз сжимает руку в кулак. Чувствую, как напрягается его тело.
Переживает за меня, причем искренне, винит в случившемся себя.
Мне приятно и странно слушать его слова, ведь уж кто-кто, а он точно не виноват в том, что я паршиво разбираюсь в людях. А это именно так, раз я умудрилась выйти замуж за Диму.
— Этот прыщ на ровном месте больше к тебе не приблизится, я обещаю, — говорит Алмаз. — На пушечный выстрел не подойдет… Но скажи мне, милая, за каким чертом ты ушла из приемной сегодня днем? Я же тебе сказал, что сам отвезу пообедать. Ты отказалась, а потом сбежала. Зачем?
Что мне ему сказать?
Как я, конченая неудачница, решила поразить его красным бельем, которое теперь валяется в той подсобке? Или кто-то уже подобрал, наверное. Представляю, как завтра весь офис будет обсуждать найденный кружевной комплект.
Стыд-то какой…
Алмаз явно ждет ответа, буравит меня требовательным взглядом, хмурит брови. Очевидно, что не отстанет, пока не добьется правды.
— Я… Мне нужно было кое-что купить, — мямлю, пряча взгляд.
— Почему ты не обратилась ко мне? — Его голос становится жестче. — Я бы отвез тебя в магазин по пути домой, и мы все купили бы вместе. Зачем тебе, беременной, бегать сломя голову по коридорам? Я же видел по камере, с какой скоростью ты шла. Что такого важного могло быть в той покупке, объясни мне детально.
О какую речь выдал. Прямо допрос какой-то, а не разговор. Босс проснулся, не иначе.
Отчего-то мне дико стыдно признаваться ему. Как можно сказать мужчине, что ты покупала сексуальное белье специально для него? Это же… неприлично как-то.
Пытаюсь уйти от ответа:
— Кое-что важное, личное. Я бы не хотела это обсуждать.
— Милая Тоня, — его голос становится мягче, но настойчивость никуда не девается, — мы скоро поженимся, и между нами не может быть никаких секретов, стеснений и прочего. Или… — Его глаза вдруг сужаются. — Ты покупала что-то противозаконное? Если это так, то…
Эдак он мне сейчас припишет какую-нибудь статью, с него станется.
— Белье, — выпаливаю я, не выдержав его пристального взгляда.
— Тоня, — он явно не понимает, — ты работаешь в фирме, торгующей бельем. За каким чертом тебе понадобилось идти куда-то еще, что-то заказывать…
Тут-то я и понимаю, что полумерой не обойдешься. Придется выкладывать все как есть.
— Я не хотела, чтобы мои покупки обсуждали коллеги. Но мне хотелось выполнить твой приказ…
— Приказ? — Брови Алмаза взлетают к волосам.
— Ну, ты вчера так резко мне сказал про совместную ночь и белье, — бормочу я, уткнувшись взглядом в одеяло. — Точнее, что хочешь видеть меня красивой. Я дико нервничала из-за этого, переживала, вот и…
— Ясно, — чеканит он.
В палате повисает тягучая пауза. Слышно только, как тикают настенные часы да где-то в коридоре скрипят каталки. Алмаз молчит, о чем-то думает, лицо непроницаемое.
— Тоня, — произносит он мягко, почти нежно, — если бы я знал, что ты так дико нервничаешь из-за простого секса, то вообще не поднимал бы этой темы.
Он берет мою руку свои, согревает ладонями:
— Слушай меня внимательно. Если тебе нужно время — у тебя есть сколько угодно времени. Если будет нужно, я готов терпеть хоть до родов. Важнее, чтобы ты чувствовала себя комфортно, чтобы была здоровой, и ребеночек был здоров. А если вдруг тебе захочется красивого белья
