Лишняя в его семье - Диана Рымарь
Получил я за дело, хоть и с большим избытком. Как мужик, я это признаю.
— Мать, иди-ка ты в трещину со своими дурацкими советами! — взрываюсь наконец, сбрасываю примочку на стол. — Меня жена бросила, к другому мужику ушла! А ты тут со своими утками и лапшой… В каком ресторане ты вообще это все заказала? Может, если бы так не тратилась на всякую дорогую ерунду, у тебя бы оставались деньги на «расходы по дому»!
Мать вскидывается, как ужаленная, глаза сужаются в щелочки:
— Вот так… Теперь набрасываешься на родную мать из-за какой-то… дряни!
— Она моя жена, понимаешь ты это?! — рычу, вскакивая со стула так резко, что он опрокидывается. — Я ее люблю! И если бы ты не распустила свой поганый язык в тот день, когда она мне сказала о беременности, у меня все было бы сейчас хорошо. Тоня была бы со мной, ребенок был бы со мной, и никакого Алмаза в нашей жизни не существовало бы.
Мать поджимает губы, в глазах появляются притворные слезы:
— То есть ты хочешь сказать, что я должна была молчать и смотреть, как нашу квартиру заполонят ее отпрыски, а мы будем жить в тесноте и нищете?
— Вообще-то, это были бы и мои отпрыски тоже! — кричу, чувствуя, как внутри все кипит от бессилия. — Мои дети, понимаешь? А раз ты так к этому относишься, ешь свой китайский ужин сама, а я пошел собираться.
Поворачиваюсь к двери, но мать хватает меня за рукав:
— Куда это ты собрался, интересно знать?
— Я съезжаю отсюда. Надо было сразу съехать, как только ты Тоньку задирать начала. А я все медлил, думал, само рассосется, вы друг к другу привыкнете… Теперь ни Тоньки рядом нет, ни нормальной жизни, ни вообще ничего. Съезжаю, поняла наконец?
Мать резко меняется в лице, изображает, что ей плохо с сердцем, тяжело дышит и оседает на стул:
— Димочка, родненький, как ты можешь так говорить после всего, что я для тебя сделала… Я же всю себя посвятила тебе, карьеру бросила, личную жизнь…
— Прекрати ломать дешевую комедию, — отмахиваюсь. — Я не твой студент из театрального кружка, чтобы ты мне тут устраивала показательные выступления с обмороками. Видел я твои «сердечные приступы» сто раз. Я все решил окончательно — буду жить отдельно и возвращать жену, а ты делай что хочешь.
Мать вдруг резко выпрямляется, на лице появляется хитрая усмешка:
— Да сядь ты, выхухоль несчастный… Раз уж так сильно хочешь, я помогу вернуть твою драгоценную жену.
Недоверчиво хмурюсь:
— Как-то справлюсь без твоей помощи, спасибо. Это все вообще случилось из-за тебя.
Мать откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и усмехается еще шире:
— Ну-ну, попробуй справиться. Чем возвращать-то будешь? Съемным жильем где-нибудь на окраине за двадцать тысяч в месяц? Это ведь так привлекает беременных женщин… Особенно когда рядом крутится богатый любовник с собственной фирмой. Доверься лучше профессионалу, сиди тихо и не рыпайся. Мама все сделает как надо.
Смотрю на нее с подозрением:
— Да что ты вообще можешь такого сделать? Она тебя теперь даже слушать не станет, после всего, что было.
Мать потирает руки, в глазах появляется азарт:
— Я буду мозгом операции, а ты, сынок, главное — делай в точности то, что мама скажет. И не задавай лишних вопросов.
При этом она так хитро и в то же время злорадно улыбается, что по коже бежит настоящий мороз. Что она задумала?
Глава 22. Как мальчишка
Алмаз
На следующий день все-таки заставляю себя ехать на работу.
Очень хочется остаться с Тоней в палате, но есть дела, которые никак нельзя откладывать на потом — бизнес не терпит простоя, особенно после вчерашней драки на парковке. Я обязан прибрать за собой, выкинуть мусор, так сказать.
Но едва устраиваюсь в директорском кресле, сразу набираю Тоню по видеосвязи.
Мысленно потираю руки в предвкушении.
Тоня отвечает почти мгновенно, и ее лицо расцветает на экране мобильного — бледное, с темными кругами под глазами, но такое родное, что сердце екает. Моя красивая девочка.
Пять бесконечно сладких минут я просто пожираю ее взглядом через экран, ловлю каждую микромимику, каждое движение губ.
— Мне сделали все анализы, жду результатов, — говорит она, и голос у нее чуть хриплый, наверное от сухого больничного воздуха. — Но чувствую себя хорошо, так что тебе не о чем волноваться.
Она старается улыбаться, но я вижу, как устала — движения слегка замедленные. И этот проклятый больничный халат делает ее еще более хрупкой и беззащитной.
— Ты чего-нибудь хочешь? — спрашиваю, наклоняясь к экрану так, будто могу сократить расстояние между нами. — Какую-то еду или… Да что угодно, Тонь. Только скажи, и будет, вечером привезу. Фруктов? Или там, не знаю, шоколада? Может, книжку какую? Или журнал. Хочешь журнал, Тонь? Или тебе подписку купить на онлайн-кинотеатр?
Несу какую-то чушь, будто впервые в жизни с женщиной разговариваю. Но хочется для нее что-то сделать, чтобы она улыбнулась по-настоящему.
— Домой хочу, — отвечает Тоня с тоской.
И мне моментально хочется бросить все, поехать к ней, забрать и увезти. Пусть хоть всех врачей к черту пошлет, главное — чтобы она была рядом, под моим крылом. Но нельзя — она же на сохранении, ребенка сберегает.
Так, стоп. До меня будто только доходит. Это что же получается — она считает мой дом своим? Уже? Какой замечательный прогресс! Может быть, она начинает ко мне привыкать?
Но Тоня тут же портит мне всю малину, поправляясь с легкой усмешкой:
— То есть просто спокойно побыть в месте, где меня не таскали бы ни по каким врачам, а дали выдохнуть. Тут такой сумасшедший дом с утра пораньше — то анализы, то процедуры, то обходы. Голова идет кругом.
Ах вот оно что. Не ко мне домой хочет, а банального покоя и тишины. Эйфория сдувается, как проколотый шарик.
— Тонечка, тебя скоро выпишут, и я заберу, — говорю мягко, стараясь не показать разочарование. — Будешь у меня только и знать, что отдыхать. Еды накупим вкусной, валяться сможешь на диване хоть круглые сутки, фильмы смотреть, книжки читать. Или хочешь, на море отвезу? В Сочи или в Турцию? Там сейчас еще тепло, солнышко, можно просто на пляже лежать и ни о чем не думать.
Она улыбается — не широко, но искренне, кивает. И в этой улыбке есть что-то благодарное, доверчивое. Может, все не так плохо?
Вроде бы говорить больше не о чем — все главное сказано, дела обсудили,
