Лишняя в его семье - Диана Рымарь
— Что?! — ору я, не контролируя громкость. — Это он тебе лапши на уши навешал, замуж он тебя возьмет, ага, как же… Нужна ты ему аж три раза… Кстати, ничего, что ты уже замужем?
— Сегодня утром я подала на развод, — роняет она, как приговор. — Мой адвокат с тобой свяжется по поводу раздела имущества.
Эта новая вводная бьет даже больнее, лишая способности мыслить здраво, впрочем, как и дышать. В груди все сжимается, сердце колотится, как бешеное. Кровь стучит в висках с такой силой, что кажется, схлопочу инфаркт.
Нет, так дело не пойдет. Я такого не допущу.
Вон как Акопович вцепился в мою Тоньку, не отдерешь. С главных козырей заходит, сука.
Хрен с ними, с деньгами, с насиженным местом. В жопу все. Мне семью спасать надо, причем прямо сейчас.
— Тоня, — хрипло говорю, — услышь меня, пожалуйста. Я не хочу разводиться! Поругались и хватит! Пошел он на хрен, этот Акопович. Давай сейчас вместе пойдем в отдел кадров, напишем заявление по собственному. Работу другую найдем, опыта у нас ого-го. Хочешь рожать — рожай, я мать приструню как надо. Давай сохраним семью!
Голос мой звучит жалко, почти умоляюще, но мне плевать на гордость. Лишь бы она поняла, лишь бы передумала.
— Ты серьезно, что ли? — Тоня смотрит на меня, как на идиота. — Я вчера сказала тебе, что у меня совсем нет денег, а ты оставил меня с неоплаченным счетом, на который у меня не хватило бы…
Опа, так вот в чем камень преткновения. Значит, дело не в любви к Акоповичу, а в этой дурацкой ситуации с рестораном. Ну конечно! Как до меня сразу не дошло.
Но неужели она сама не догадалась, в чем дело? Не глупая ведь.
— Тонь, а ты не помнишь, какие были обстоятельства? Я тупо перенервничал! Переволновался, разозлился… — начинаю оправдываться, объясняю ей очевидное.
— И что? Это повод оставить меня в такой критической ситуации? — не унимается она.
— Я забыл про этот треклятый счет! — ору уже в открытую. — Забыл, прикинь? Люди не роботы, иногда что-то забывают. Мы ругались, я думал об этом, о нас, о нашей семье, но не о счете за обед…
Развожу руками, смотрю на нее пристально и продолжаю:
— Ну извини! Глупо вышло… В конце концов, ты могла мне позвонить, я тут же перевел бы тебе деньги за обед, у меня ведь были. Проблему можно было решить просто, почему ты этого не сделала?
Подмечаю, что в лице Тони что-то неуловимым образом меняется. Из злющей истерички, какой она казалась еще минуту назад, жена трансформируется в обычную сомневающуюся Тоню. Ту, которую я знаю и люблю.
И тут я подмечаю в ее руке пакет.
Шуршащий такой, фирменный. Причем оттуда выглядывает какой-то красный бантик. Кружевной!
Злость снова закипает в груди. Я тут страдаю, думы думаю, как ее вернуть, а она себе подарки заказывает? Да еще, небось, на мои деньги, которые я ей вчера выслал?
Максимальное лицемерие. Полный беспредел!
Поэтому еще до того, как Тоня успевает разгадать мое намерение, выхватываю пакет из ее рук, раскрываю и обнаруживаю фирменную коробку нижнего белья.
— Отдай! — кричит она, пытается вырвать обратно.
Поднимаю находку повыше, чтобы она не могла достать, благо рост позволяет. Она подпрыгивает, тянется, но бесполезно.
Открываю и охреневаю. Красное кружевное белье: бюстик какой-то развратный, трусики-стринги, пояс для чулок… Полный комплект соблазнительницы.
— Тоня, ты это для Акоповича, что ли, купила? — спрашиваю, чувствуя, как голос дрожит от ярости. — Чтобы с ним спариваться?
— Не твое собачье дело, для чего я это купила! — огрызается она. — Ты к моему нижнему белью больше не имеешь никакого отношения!
Ага, ага… Вот оно как. Целый год имел отношение, а тут разок накосячил, и сразу не имею.
— То есть на мои же деньги, которые я вчера тебе выслал, ты покупаешь белье, чтобы спать с другим мужиком? — ошалело возмущаюсь я. — Ты охренела?
Ярость накрывает с головой.
Я швыряю коробку в сторону — белье рассыпается по грязному полу каморки. Потом со всего размаху впечатываю кулак в дверцу деревянного шкафа, что неподалеку от головы Тони.
Удар такой силы, что шкаф трещит, а по руке идет резкая боль. Я умудрился порвать кожу об острый угол шкафа, но даже на это мне сейчас плевать. Кровь стекает по пальцам, капает на пол, а я даже не замечаю — слишком сильный выплеск адреналина.
Этой же окровавленной рукой хватаю Тоню за подбородок, заставляю смотреть мне в глаза, и ору на нее:
— Шкура ты продажная! Думаешь, каково мне знать, что этот мудак мою жену долбит? Ты хоть на секунду обо мне подумала? Клятвы наши вспомнила?
Кровь с руки мажет ей щеку, но мне все равно. Она сама меня до такого довела.
— Пусти, больно… — жалобно просит она, и в голосе слезы.
— Тебе больно? — смеюсь я зло. — Да ты не знаешь, что такое боль…
Тоня одной рукой пытается отцепить мои пальцы от лица, второй почему-то держится за живот.
— Мне больно, Дима! — повторяет она, и слезы уже текут по щекам.
Но я игнорирую ее плач — видел я эти спектакли, мать мне такие раньше часто закатывала. Отворачиваюсь в сторону и здоровой рукой луплю несколько раз по второму шкафчику. Раз, два, три — аж костяшки трещат.
В азарте даже не замечаю, как Тоня оседает на пол.
— Не придуривайся мне тут! — рычу я, поворачиваясь к ней. — Здоровая как лошадь! Вставай давай, чего на полу развалилась?
Но она не встает. Лежит на холодном линолеуме, глаза закрыты, лицо белое как мел.
— Тонь, открой глаза, хватит ломать комедию… — неуверенно говорю я и нехотя наклоняюсь к ней.
Тут до меня доходит, что она без сознания. По-настоящему без сознания.
— Тоня! Тонечка! — кричу я, хватаю ее за плечи, трясу.
Паника накрывает моментально. Что я наделал? Что, вашу мать, наделал?
Подхватываю Тоню на руки — она такая легкая, такая хрупкая, моя девочка — ногой распахиваю дверь и выношу жену в коридор.
Глава 19. Бешеный
Алмаз
Сижу в кабинете и пытаюсь придумать для нас с Тоней на вечер что-нибудь эдакое. Хочется устроить ей настоящий праздник, чтобы глаза загорелись, чтобы поняла, что я, и только я, — мужчина ее мечты.
Мне дела делать надо, горы писем разгребать, да и отчеты сами себя не изучат. Накопилось работы на неделю вперед, а я не способен сосредоточиться.
С появлением Тони в моей жизни работа
