Лишняя в его семье - Диана Рымарь
Она что, не понимает, как все это задевает мое чувство собственного достоинства?
Я для нее, вообще-то, много чего сделал.
Жила замужем, как царица, в трешке, за которую ни копейки не платила, — вся коммуналка на мне висела, так только половину с нее просили честь по чести. За продуктами ее возил на своей машине, таскал тяжеленные пакеты. Кино, кафе, рестораны — все за мой счет. Подарки на дни рождения, на Восьмое марта, на годовщину свадьбы. А уж как нежно любил! Как хорошо с ней обращался, как берег ее, защищал от всех проблем! Неужели она не помнит, как я ее от своей матери отбивал, когда та придираться начинала? Как заступался всегда, на ее сторону вставал?
А секс какой у нас был! Я ведь не какой-то там скорострел, старался для нее, чтобы ей хорошо было. Прелюдия, всякие там штучки-дрючки… Она всегда довольная ходила.
Понятное дело, мне хотелось ей все это предъявить.
Как последний дебил, вчера вечером ждал в машине, пока она выйдет с работы, чтобы перехватить по пути к остановке, куда бы она ни ехала. Сидел, старался как-то успокоиться, снизить градус негатива, чтобы тупо не наорать на нее сразу, как увижу. Планировал конструктивный разговор, который решил бы все вопросы. Даже речь в голове репетировал, подбирал правильные слова.
Каков был мой шок, когда она вышла к Акоповичу.
Я чуть сердце на приборную панель не выблевал. Весь мир перевернулся в одну секунду.
Моя жена села в машину к этому мудиле и как ни в чем не бывало уехала. Даже не оглянулась!
Куда? Зачем? Почему?
Напрашивались очевидные ответы, которые вовсю озвучивали местные сплетники. Типа она с ним спит, а у меня давно ветвистые рога. Что я последний чмошник, которого жена развела, как мальчишку.
Случись это с кем угодно, но не с моей семьей, я бы поверил — жена шкура, загуляла, повелась на бабки. Таких историй вокруг — пруд пруди.
Но…
Это же Тоня! Моя Тонька!
Я не верю во внезапную лавстори Антонины и Акоповича.
Не верю, и все тут.
Потому что еще два дня назад она собиралась рожать мне ребенка. У нас был секс, причем хороший, страстный, и вообще ничего не предвещало разрыва. Она была нежной, ласковой, обнимала меня потом, лежала на груди…
Кроме того, Тонька не из гулящих. Я в этом уверен на все сто процентов.
Я почти месяц вился вокруг нее плющом, чтобы наконец дала. Цветы носил, в кино водил, комплименты говорил. Грешным делом, подумал — фригидная, а оказалось, просто слишком правильная. Принципиальная такая, с железной моралью.
Потом, когда уже начал с ней спать, по-всякому проверил — я ж не пальцем деланный. Друзей подговаривал с ней знакомиться, баблом светили, обещали карьерный рост.
Тоня всех послала в пешее эротическое, ни на кого меня не променяла. Даже на Вадика, а у того тачка крутая и квартира в центре.
Ну я и женился со спокойной душой. Думал — вот она, моя крепость. Надежная, верная, преданная.
Не подстилка, старательная, послушная, работящая, да к тому же красивая. Влюбленная в меня по уши. Шикарный вариант, с какой стороны ни глянь. Я даже гордился ею, друзьям хвастался — смотрите, мол, какую жену себе нашел.
А тут оказывается, все наоборот…
И на деньги Акоповича повелась, и не любит меня ни хрена, и в машину к нему садится, как к себе домой. А значит и в постель к нему же ложится.
Нет, все равно не верю. Не может быть такого.
Моя Тонька просто так ноги не раздвинет, и на деньги его ей плевать. Она же у меня какая — скромная, стеснительная. Краснеет, даже когда ей говорят комплименты. А больше ему взять ее нечем, ведь я несравнимо привлекательнее, в доску ее типаж. Высокий, спортивный, волосы густые, глаза голубые. А он что? Чернявый старпер тридцати пяти лет. Он на десять лет ее старше.
Надо просто с ней по-человечески поговорить. Выяснить, что к чему.
Хрен с ним, пусть оставляет ребенка. С матерью как-то договорюсь, не чужие ж люди. Объясню, что внук — это продолжение рода, фамилию нашу дальше в века понесет.
Если ей так приспичило рожать, пусть рожает. Я не против, честное слово. Изначально был за, это мать что-то переклинило не по-детски.
Я не хочу разводиться с Тоней.
И никакому Акоповичу ее не отдам. Пусть даже не мечтает.
Я ее люблю!
В данный конкретный момент прибить хочу за все выкрутасы, но люблю. Люблю так, что дышать без нее не могу, жить не хочется.
Поэтому и подкараулил в коридоре, когда она возвращалась с улицы, затащил в каморку, где уборщица хранит свое барахло. Пахнет тут отвратно — моющими средствами и сыростью, но зато никто не помешает.
Ее ж величество Антонина Непреклонная на нормальный разговор в ресторане вчера не сподобилась.
— Поговорим? — Зло на нее смотрю.
Под тусклой лампочкой ее лицо кажется особенно бледным, глаза испуганными. И это меня еще больше бесит — чего боится-то? Я же не чужой какой-то, а ее родной муж.
— Что тебе от меня надо? Пусти! — дергается она, пытается протиснуться к двери.
— Сказал, надо поговорить. Стой и слушай! — Перегораживаю собой выход, упираюсь плечом в дверной косяк.
Запах ее духов ласкает обоняние — причем тех самых духов, которые я ей дарил на день рождения. Дорогущие, между прочим, целых две тысячи за них отвалил. И это меня почему-то злит еще сильнее. Ради кого она надушилась? Уж явно не для меня.
— Пусти! — повторяет она, но уже тише, будто понимает бесполезность сопротивления.
— Даже не подумаю…
— Я закричу! — угрожает она.
— Давай, — усмехаюсь зло. — Кричи, разоряйся. Тогда я всем расскажу, как ты мне тут жарко дала, хочешь? Как думаешь, скоро слухи дойдут до твоего ненаглядного Акоповича? И что он сделает после этих слухов? Идеи есть? Если фантазия бедная, то я могу озвучить пару вариантов.
Это ожидаемо ее тормозит. И то, как она вдруг бледнеет — а это отлично видно даже при тусклом свете почти дохлой лампы, — меня конкретно бесит. Значит, она не хочет, чтобы у ее хахаля возникла и тень сомнений на ее счет.
— Тоня, ты что, спишь с Акоповичем? Что у тебя с ним? — спрашиваю прямо, без обиняков.
Пусть в глаза мне скажет правду. Хочу услышать из ее уст.
— Я за него замуж выхожу, понял? — выпаливает она и гордо вскидывает подбородок.
Замуж выходит, значит.
Новость бьет,
