Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки - Лена Харт

Но моя мать, со своим кавказским гостеприимством и напором танка, вот-вот выхватит книгу у меня из рук, пролистает её, нарушит весь мой тщательно обдуманный план и напугает её до полусмерти. Я хотел действовать аккуратно, шаг за шагом, по своему сценарию, а мама, словно ураган, решила устроить стремительный блицкриг, вооружившись пирогами и непробиваемой уверенностью.

Мы останавливаемся посреди гостиной. Мать скрещивает руки на груди, её поза является зеркальным отражением моей собственной.

— Ну, — произносит она одно-единственное слово, которое весит больше, чем весь мой годовой отчёт. — Рассказывай.

Делаю глубокий вдох. Переговоры начались.

— Это дети от Залины, — говорю, опуская ненужные детали. — Мы встречались, видимо, пару раз.

— Залины? — мать хмурит брови, вспоминая.

— Я ничего о ней не рассказывал и не слышал до этой недели. А в воскресенье утром дети просто появились на пороге. С запиской и свидетельствами о рождении, где я вписан отцом.

Мать молчит, обрабатывая информацию. Её лицо непроницаемо, как скала.

— Она оставила их тебе, — наконец заключает она. — Не в детский дом отдала, не на улице бросила. Привезла к тебе. Хаджиеву. Значит, знала, что ты род не предашь.

Её голос звучит так, будто в ней нет ни капли сомнений: для неё всё оказывается предельно ясным — родственные узы, фамильная честь и чувство долга заслоняют всё остальное, не оставляя места для других рассуждений.

— Это ещё нужно доказать, — пытаюсь возразить, хотя сам уже не верю своим словам. — ДНК-тест…

— Какой ещё тест? — она смотрит на меня, как на идиота. — Ты слепой? Посмотри на мальчика. Это же твой отец в детстве. Та же упрямая складка у губ. А у девочки твои глаза, сынок, когда ты не злишься. Редко, но бывают.

Чёрт возьми, она права. Я вижу это каждый раз, когда смотрю на них.

— Хорошо, — сдаюсь я. — С детьми понятно. Но Марьям…

— А что Марьям? — в её глазах загорается хитрый огонёк. — Девочка хорошая. С сердцем. И с бёдрами, слава Всевышнему. Все твои прошлые пассии были похожи на сушёную воблу. Ни родить, ни обнять. А эта настоящая женщина. Вселенная послала тебе готовый набор: дети и будущая жена. Только дурак откажется.

— Мама, ты её напугаешь! — мой голос срывается. — Она сбежит. Она не из тех, кого можно взять нахрапом. Она… другая.

— А я и не собираюсь брать нахрапом, — ухмыляется мать. — Я вам помогаю, глупый ты мой мальчик. Стратегия у меня такая.

Моя мать и стратегия? Это что-то новое.

— Сегодня вы вдвоём поедете и найдёте дом, — объявляет она тоном, не терпящим возражений. — Большой. Чтобы у всех были свои комнаты. И кухня просторная.

— А дети?

— А дети останутся со мной. Я познакомлюсь со своими внуками, накормлю их. Узнаю, что они любят. Но, — она делает многозначительную паузу, — ночевать я здесь не останусь. Поеду к двоюродной сестре Зареме, она тут недалеко живёт.

Смотрю на неё, стараясь уловить ход её мыслей, и вдруг понимаю, что передо мной не просто план, а удивительно изящная и продуманная тактическая ловушка. Если она останется, у Марьям будет железный повод собрать вещи и уехать к себе под предлогом «не хочу мешать вашей семье». Но если мать уезжает, а дети остаются… Марьям не сможет их бросить. Она попадёт в капкан собственной порядочности. Моя мать оказывается настоящий Макиавелли в домотканом платке.

— Ты хочешь, чтобы она не сбежала, — заключаю, чувствуя смесь восхищения и ужаса.

— Я хочу, чтобы мой сын наконец-то стал счастливым, — тихо говорит она, и вся её напускная строгость на миг исчезает. — А теперь иди. И скажи своей женщине, что вы едете выбирать семейное гнёздышко.

Возвращаюсь на кухню. Марьям сидит за столом, прямая, как струна. Дети доедают пироги. Атмосфера напряжённая, будто перед грозой. Она поднимает на меня глаза. В них вопрос и вызов.

— Моя мама остаётся с детьми, — начинаю, выбирая слова. — А нам нужно… съездить по одному делу.

— У меня отчёт по логистике за прошлый квартал, — отрезает она. — И встреча с поставщиками в три. Я на работе, Мурад Расулович.

Она произносит моё имя с добавлением отчества, словно выстраивает между нами невидимую стену, за которой пытается укрыться. Пожалуй, это её последняя линия защиты. Медленно подхожу, сдерживая себя, чтобы не дать волю привычке раздавать приказы, и опускаюсь напротив, стараясь удержаться от желания требовать и давить.

— Марьям, — говорю тихо, чтобы слышала только она. — Пожалуйста. Нам нужно найти дом.

Её глаза округляются.

— Что? Какой дом? Зачем? Можно же нанять риелтора.

— Риелтор найдёт стены. А нам нужно место, где дети смогут спать спокойно. Где им не будут сниться кошмары.

Я играю не по правилам. Бью по её самому больному месту, по её сочувствию.

— Я не понимаю, при чём здесь я, — шепчет она, но я вижу, что оборона даёт трещину.

— Потому что я в этом ничего не понимаю, — признаюсь. Это правда. Горькая, унизительная, но правда. — Я могу купить здание, но я не знаю, как выбрать дом. Я не знаю, какая кухня нужна, чтобы на ней пахло пирогами, а не одиночеством. Я не знаю, какие комнаты нужны, чтобы в них звучал детский смех.

Она молчит, опустив ресницы. Её пальцы сжимают край чашки.

— Моя мать… ты сама всё видела, — делаю последний ход. — Я не могу сделать это один. Мне нужна помощь.

Прошу, не отдавая приказ, и замечаю, как она медленно поднимает на меня взгляд. В её глазах отражается целая буря эмоций: гнев, смятение, жалость, перемешанные с чем-то неуловимым, что я никак не могу понять.

— Хорошо, — выдыхает. — Но это просто консультация. Как для вашего бизнес-проекта. Я помогу с выбором, составлю смету. Не более.

— Договорились, — киваю, чувствуя, как по венам разливается триумф.

Мы выходим из квартиры под напутственный крик моей матери:

— Марьям, дочка, смотри, чтобы кухня была большая! Тебе в ней ещё много моих внуков кормить!

Марьям вздрагивает, как от удара, и ускоряет шаг. Двери лифта закрываются, отрезая нас от внешнего мира. Она отворачивается и сверлит взглядом светящиеся цифры этажей, крепко вцепившись в ремешок своей сумки, словно это спасательный круг. В замкнутом пространстве её запах ощущается острее. Лёгкий аромат кофе и что-то неуловимо чистое, похожее на яблочный шампунь. От нечего делать я представляю её волосы, рассыпанные по подушке, и тут же мысленно даю себе подзатыльник. Контроль.

Тишина становится почти осязаемой. Я слышу её сбившееся дыхание. Наконец, она не выдерживает.

— Чтобы вы знали, Мурад Расулович, — холодно и подчёркнуто официально. — Я рассматриваю