Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки - Лена Харт

Вечер мы проводим уже дома. Уставшие, но оглушительно счастливые. Шум от гостей стих, остался только гул холодильника и тихое сопение детей в их комнатах.

Сижу на диване в гостиной, задрав ноги на пуфик. Мурад опустился на колени передо мной и массирует мне отёкшие ступни. Его большие, сильные руки разминают каждую косточку, и это прикосновение — одновременно и спасение, и пытка. Потому что я помню, что эти же руки делали со мной прошлой ночью, и от одних воспоминаний низ живота предательски теплеет. Ловлю ртом воздух. Сердце стучит громче, чем следовало бы от простого массажа ступней.

Он медленно и нежно целует мою лодыжку, и я тихо стону. Надеюсь, что он примет это за стон усталости, а не за то, чем оно было на самом деле — отчаянной просьбой не останавливаться.

— Ну что, госпожа кондитер, — бормочет, поднимая взгляд. Озорные искорки загораются в его глазах. — Довольна?

— Устала, как собака, — честно признаюсь, пытаясь взять себя в руки. — Но да. Довольна.

Мурад поднимает голову. Уголки его губ подрагивают от сдерживаемого смеха.

— Это лучший «Наполеон», который я пробовал. Хотя тот, что ты пекла в три часа ночи на прошлой неделе, получился немного лучше. Там было больше сгущёнки.

— Ты съел половину банки ещё до того, как я начала делать крем, — напоминаю. — И вообще, прекрати меня подкупать.

— Я не подкупаю, — он поднимается и садится рядом, притягивая меня к себе. Кладу голову ему на плечо, и он тут же накрывает ладонью мой живот. — Я инвестирую в долгосрочные, высокодоходные активы.

Наш маленький «актив» тут же отзывается на его прикосновение ощутимым толчком. Мурад замирает, и на его лице появляется то самое выражение — смесь благоговения и ошеломлённого восторга, которое я вижу каждый раз. Циничный бизнесмен, владелец ресторанов, гроза конкурентов превращается в восторженного мальчишку.

— Сильный, — шепчет он. — Весь в мать. Такой же упрямый.

— Может, это девочка, — улыбаюсь.

— Тогда точно в мать.

Тикают часы, и я вспоминаю тот первый день, когда ужас в его глазах был таким осязаемым, что хотелось отвести взгляд. Вспоминаю отчаянный звонок в семь утра и свой блокнот, куда я старательно вписывала пункты брачного контракта, словно могла защитить себя параграфами и подпунктами от того, что уже начинало происходить между нами. Страх потерять себя, свою мечту, свою независимость казался тогда таким реальным.

— Мурад, — тихо зову.

— М?

— Помнишь наш контракт? Тот, на салфетке.

Он хмыкает, и его грудь вибрирует от смеха.

— Как я могу его забыть? Я его в рамку вставил. Лежит у меня в сейфе, рядом с документами на первый ресторан. Самая важная сделка в моей жизни, — целует меня в макушку, вдыхая запах моих волос. — Знаешь, я тогда подумал, что это самый безумный и непредсказуемый контракт, который я когда-либо подписывал.

Приподнимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— И что? Ты оказался прав?

Смотрит на меня долго, серьёзно, а потом улыбается — нежно и обезоруживающе.

— Нет. Это оказался не самый непредсказуемый, а самый лучший контракт в моей жизни. Единственный, который я никогда не захочу расторгнуть.

Моё сердце замирает на долю секунды и срывается в галоп. Целую его медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю нежность, на которую способна.

— Хорошо, — шепчу ему в губы, когда мы на мгновение отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. — Потому что в нашем договоре есть один нюанс.

— Какой же? — с интересом приподнимает бровь.

Улыбаюсь, и внутри меня разливается тёплая, сладкая волна абсолютного счастья.

— Штрафы за любовь там не предусмотрены.

КОНЕЦ.