Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки - Лена Харт

Она яростно тычет в меня пальцем, притесняя меня к стене лифта. Перехватываю ее руку, сжимая тонкое запястье. Делаю шаг ей навстречу, потом еще один. Кабина лифта становится донельзя тесной. Двери открываются и я напираю на неё, вытесняя из кабины лифта.

— Не тычь в меня пальцем, Марьям, — мой голос становится низким и опасным. Притягиваю ее руку к своим губам. — Если только не хочешь, чтобы я нашел ему совсем другое применение.

Ее дыхание сбивается. Отпускаю ее руку и вжимаю ее в стену у двери в пентхаус, нависая сверху.

— И что, если я не хочу, чтобы ты была просто ассистентом? — спрашиваю тихо.

Ее гнев постепенно угасает, и она замирает, словно не решаясь сделать следующий шаг. Грудь тяжело вздымается, а в широко раскрытых глазах отражается смесь ярости, растерянности и едва заметной тени любопытства. Она кладет руки мне на грудь, словно намереваясь оттолкнуть, но вместо этого ее пальцы крепче впиваются в ткань моего пиджака, словно ищут опору.

— Вы... вы мой босс, — шепчет она.

Но это заклинание больше не работает.

— Такую мелочь легко исправить, — хриплю и медленно наклоняюсь, сокращая последние миллиметры.

Не давая ей опомниться, одна моя рука упирается в прохладную поверхность рядом с ее головой, другая ложится на талию.

— Мурад... — выдыхает она.

Ее ресницы дрожат и опускаются. Чувствую ее горячее дыхание на своих губах. Еще мгновение, всего одно...

Дзынь.

Резкий звук заставляет нас обоих вздрогнуть. Двери второго лифта, расположенного напротив, с тихим шелестом открываются. Мы оба поворачиваем головы.

Из кабины выходит мужчина в дорогом костюме, с идеальной прической и холодными серыми глазами, которые напоминают мне мою собственную отраженную, но более хищную версию. Его взгляд неторопливо скользит по нам, задерживаясь на моей руке, обнимающей талию Марьям, а затем на ее раскрасневшемся лице, и в этот момент уголки его губ медленно изгибаются в неприятной ухмылке.

Он делает шаг из лифта.

— Прошу прощения, если прервал, — его голос спокойный, бархатный, но от этого спокойствия по затылку неприятно ползут мурашки. — Мурад Хаджиев, я полагаю?

Молча смотрю на него, не убирая руки с талии Марьям. Кто бы это ни был, он уже мне не нравится.

Мужчина делает еще один шаг.

— Меня зовут Тимур Осипов.

Он делает короткую, эффектную паузу, наслаждаясь напряжением.

— Я пришел за своими детьми.

Глава 14

МАРЬЯМ

Целый день Мурад Хаджиев катал меня на эмоциональных качелях. Хотелось треснуть его чем-то тяжеленьким, но в данный момент мои мысли в одно мгновение превращаются в перевзбитые сливки. Еще секунду назад они были идеальной, плотной, сладкой массой, готовой украсить любой десерт. А теперь — комковатая, расслоившаяся жижа, которую остается только выбросить. Я стою на кончиках пальцев, приоткрыв губы для поцелуя, который вот-вот должен был обрушить котировки моего здравомыслия на самое дно.

Его дыхание щекочет кожу. Большая ладонь по-хозяйски сжимает мою талию, притягивая вплотную к твердому, горячему телу. Шепот Мурада вибрирует где-то в солнечном сплетении, и по спине расползается табун мурашек, которым я не давала разрешения на прогулку. Мой собственный тихий выдох становится безоговорочной капитуляцией. Я готова подписать любой договор, даже если в графе о неустойке мелким шрифтом прописано разбитое вдребезги сердце и увольнение по собственному.

И в этот самый момент створки лифта беззвучно разъезжаются.

Картинка меняется так резко, будто кто-то переключил канал с романтической мелодрамы на криминальный триллер. Зависшая в миллиметре от моих губ вселенная Мурада Хаджиева с треском лопается. На ее месте возникает враждебная реальность.

Мурад реагирует первым. Плейбой с обложки глянцевого журнала испаряется. Вместо него передо мной вырастает опасный хищник. Его взгляд, только что обещавший мне все удовольствия мира, теперь превращается в прицел, наведенный на угрозу в центре жилплощадки. Он делает полшага вперед, широкой спиной полностью закрывая меня от незваного гостя.

Странное дело, но за его спиной мне спокойно. Та самая Марьям Петрова, что три года с сарказмом комментировала каждую его пассию и вела учет купленных для них подарков, сейчас послушно прячется за каменной стеной и чувствует себя в безопасности. Глупо и нелогично, но так правильно на каком-то животном уровне.

— Я пришел за своими детьми.

Холодные серые глаза мужчины скользят по Мураду и останавливаются на мне. Во взгляде сквозит неприкрытое любопытство и что-то неприятное.

— Кажется, ты ошибся адресом, — баритон Мурада звучит обманчиво спокойно, но я чувствую, как напряглись мышцы его спины. В этом спокойствии скрывается готовая к броску кобра. — Здесь нет ничего твоего.

Тимур кривит губы в подобии улыбки и картинно поправляет лацкан дорогого, но безвкусного пиджака.

— О, я уверен, что пришел правильно. Залина хорошо постаралась, оставив их на твое попечение. Но в жилах двойняшек течет моя кровь. Они должны унаследовать мою бизнес-империю, а не воспитываться в компании… — делает паузу, смерив меня презрительным взглядом с головы до ног. — Жалкой прислуги.

Последнее слово оставляет на коже ожог. Прислуга? Это я-то прислуга? Я, у которой есть бизнес-план кондитерской, расписанный на пять лет вперед, и пятьдесят тысяч подписчиков в кулинарном блоге? Да я могу испечь торт «Крокембуш» с закрытыми глазами, а этот тип даже галстук подобрать под цвет костюма не в состоянии. Его редеющие волосы залиты таким количеством геля, что могут выдержать прямое попадание метеорита.

Я уже набираю в легкие побольше воздуха, чтобы выдать едкую отповедь, но меня опережают.

Из глубины квартиры доносится шум. Дверь распахивается, и на пороге появляется Патимат. Она похожа на кавказскую богиню войны. Платок сбился на затылок, лицо бледное, а в темных глазах сверкают молнии.

— Прислуга здесь только одна. И это та женщина, что тебя родила, раз не научила сына элементарному уважению к чужому дому.

Она чеканит слова, глядя на Тимура так, будто он таракан, забежавший на ее чистую кухню. Гость на миг теряет всю свою напускную вальяжность. Такого поворота, судя по всему, он не ожидал.

— А вы, я так понимаю, новоиспеченная бабушка? — он пытается вернуть себе контроль, растягивая губы в ядовитой ухмылке.

— Угадал, сынок. Всевышний сегодня подарил мне внуков. И если ты думаешь, что заберешь их, то сильно ошибаешься. Самодовольный индюк с прической общипанного петуха никогда не победит осетинскую женщину.

Патимат гордо вскидывает подбородок. Уголки моих губ сами ползут вверх. Кажется, в моем личном списке супергероев появилось пополнение.

— Мнение посторонних женщин меня не интересует. Дети слишком малы, чтобы