Развод. Временное перемирие - Лия Латте
В своем кабинете я не села в кресло. Я осталась стоять у окна, спиной к двери. Я ждала. Прошло ровно семь минут, прежде чем в дверь постучали. Марков. Конечно, он. Пришел проверить, не блеф ли это.
— Вызывали? — его голос был пропитан самодовольством.
Я медленно обернулась. И насладилась тем, как на его лице отразилась та же гамма эмоций, что и у Игоря, только грубее, неприкрытее. Он откровенно пялился.
— Да, Виктор Семенович. Присаживайтесь, — я указала на стул для посетителей, оставшись стоять. Прием, которому меня научил отец. Хозяин всегда стоит. — Я всю ночь изучала наш контракт с «ГлобалСтроем». Изучала то, что подготовили вы. И знаете, к какому выводу пришла? Это не просто невыгодные условия. Это саботаж.
Его лицо побагровело.
— Что вы себе позволяете⁈ Я двадцать лет в этом бизнесе!
— Двадцать лет — это не заслуга, а срок, — отрезала я, и мой голос прозвучал так холодно, что я сама его не узнала. — За такой срок можно либо стать незаменимым профессионалом, либо безнадежно устареть. Судя по этому контракту, ваш случай — второй. Вы либо некомпетентны, либо сознательно работаете против интересов компании. В обоих случаях нам с вами не по пути.
Я взяла со стола два листа бумаги.
— Это правки к контракту. Радикальные. Вы лично отправите их немцам в течение часа. А это, — я протянула ему второй лист, — ваше заявление об увольнении. Пока с открытой датой. Если немцы принимают наши условия, лист рвется. Если нет — я его подписываю. И поверьте, ваш уход будет сопровождаться таким внутренним аудитом вашей деятельности, что следующие двадцать лет вы будете работать только на адвокатов. Выбор за вами, Виктор Семенович. У вас час.
Он смотрел на меня, тяжело дыша, его ноздри раздувались. В его глазах кипела ненависть. Он был уверен, что я буду плакать и просить. А я поставила ему ультиматум. Он молча схватил со стола листы и вылетел из кабинета, хлопнув дверью.
Я осталась одна. Ноги подкосились, и я рухнула в кресло. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Это был блеф. Чистой воды блеф. Я понятия не имела, примут ли немцы эти условия, и увольнение Маркова обрушило бы все производство. Но в его глазах я увидела страх. И этого было достаточно.
В дверь снова тихонько постучали. Я думала, это секретарь.
— Войдите.
На пороге стоял Дмитрий Царёв, наш главный аналитик. Умница, тихий гений, которого Кирилл никогда не ценил. Он был единственным, кто утром в холле не смотрел на мою юбку. Он смотрел мне в глаза. С интересом.
— Простите, Екатерина Алексеевна, — он говорил тихо, почти извиняющимся тоном. — Дверь была приоткрыта. Я невольно слышал ваш разговор с Виктором Семеновичем. Это было… впечатляюще.
Я молча смотрела на него, ожидая подвоха.
— Просто хотел выразить свое восхищение, — продолжил он, видя мое молчание. — И, возможно, дать дружеский совет, если позволите. Марков сделает все, чтобы немцы отказали. Но я бы на вашем месте волновался не о нем.
Он сделал небольшую паузу, словно давая мне время прочувствовать момент.
— Я бы поинтересовался, почему «ГлобалСтрой» так спешит подписать этот контракт именно сейчас. Особенно в свете слухов об их крупном азиатском проекте.
Он не говорил прямо, он бросал наживку. Заставлял мой мозг, привыкший к аналитике, работать в нужном направлении.
— Что за слухи? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— О, самые разные, — он мягко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались тонкие морщинки. — Выглядите уставшей, Екатерина Алексеевна. Несмотря на всю вашу… решимость. Может, кофе?
— Давайте, — слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успела его обдумать.
Я сама опешила от своего ответа. Согласиться. Вот так просто. На кофе. С едва знакомым мужчиной в разгар войны за собственную жизнь. Это было безрассудно. И в этом безрассудстве была своя, пьянящая свобода. Маленький бунт против клетки, в которую меня посадили.
Дмитрий, кажется, тоже был удивлен моей быстрой капитуляции, но тут же скрыл это за довольной улыбкой.
— Отлично. Тогда через пятнадцать минут встречаемся внизу?
Глава 17
Пятнадцать минут.
Я сидела в кресле, смотрела на закрытую дверь кабинета и пыталась унять дрожь в руках, которая никак не проходила.
Мой ультиматум Маркову был чистым адреналином, прыжком со скалы без парашюта, и я все еще не понимала, приземлилась ли я на что-то твердое или продолжаю падать.
А приглашение Дмитрия Царёва… было шагом в неизвестность. В густой, непроглядный туман, где за каждым деревом мог прятаться либо выход, либо хищник.
Возможно, это была ловушка. Идеально разыгранный спектакль, где Царёв — главная марионетка в руках Кирилла.
Тихий аналитик, которого мой муж никогда не воспринимал всерьез, мог оказаться его самым коварным оружием. Идеальным шпионом, который войдет в доверие, предложит помощь, а потом, в самый критический момент, ударит в спину.
Это был бы стиль Кирилла — бить не в лоб, а исподтишка, чужими руками.
Эта мысль была логичной. Правильной. Она кричала об осторожности, заставляя сжаться в комок. Но я оттолкнула ее.
Потому что альтернатива была еще хуже — сидеть в этом кабинете одной, в полной изоляции, и ждать, пока меня сожрут заживо, разорвут на части его верные псы.
Стратегия обороны провалилась. Значит, нужно было переходить в наступление, даже если для этого придется заключить сделку с дьяволом.
Ровно через пятнадцать минут я встала. Ноги были ватными, но я заставила их двигаться.
Взяв сумочку, я вышла из кабинета. Я спустилась на лифте на первый этаж, чувствуя себя гладиатором, идущим на арену.
Сердце стучало в ребра так, словно хотело вырваться на свободу.
Он уже ждал меня в холле у ресепшена. Небрежно прислонившись к мраморной колонне, он выглядел здесь чужеродным элементом.
Слишком спокойный, слишком расслабленный для этого муравейника вечно спешащих людей в дорогих костюмах. Он не смотрел по сторонам, не проверял телефон, а просто наблюдал за игрой света на полированном полу.
Увидев меня, он не улыбнулся, лишь слегка кивнул и, оттолкнувшись от колонны, пошел к выходу.
Я — за ним, на расстоянии нескольких шагов, чувствуя на себе любопытные, недоуменные взгляды охранников и проходящих мимо сотрудников.
Жена босса. И тихий аналитик. Посреди рабочего дня. Уходят вместе.
Я знала, что через десять минут об этом будет гудеть весь офис.
Пусть. Пусть гудят.
Мы
