Добрые духи - Б. К. Борисон

Я фыркаю.

— Она, правда, ведьма, да?

Моя мама никогда не изменится. Странно, но знать это — облегчение. Я столько всего пыталась в себе изменить, чтобы она меня полюбила, но дело никогда не было во мне. Теперь я знаю. Она держится за старые обиды, не желая прощать или забывать.

Теперь, когда я высказалась, эта рана может начать заживать.

Нолан откидывает голову на подголовник.

— Я сорвался. Это не моё задание — исправлять её поведение.

Я неопределённо мычу и придвигаюсь ближе. Я не хочу обсуждать это в машине, с консолью между нами. Хочу быть там, где вижу его лицо. Где могу провести руками по его тёплой коже и шрамам и убедиться, что он всё ещё здесь, рядом со мной.

Я довольствуюсь тем, что переплетаю наши пальцы у себя на бедре.

— Что ещё ты ей сказал?

Нолан тяжело сглатывает, всё ещё нервничая.

— Возможно, я сказал ей, что её голова похожа на картофелину.

Смех вырывается у меня.

— Ты что?

— Согласись, она отдалённо напоминает корнеплод, — на его щеке мелькает ямочка. — Мне не понравилось, как она говорила о тебе, — тихо добавляет он. Его прикосновение скользит по внутренней стороне моего колена. — Моё раздражение взяло верх.

Я снова хихикаю и наклоняюсь, прижимаясь губами к его губам. Моё яркое, пузырящееся чувство разрастается. Сегодня Нолан был со мной. Он пришёл, он остался, он защитил меня. Он заставил меня чувствовать себя хорошо.

Я ловлю его нижнюю губу зубами и тяну, потакая себе, целуя так, что он ёрзает на сидении. Нолан тает подо мной.

— Ты не злишься, — выдыхает он, когда я веду губами вдоль его шеи.

— Конечно, я не злюсь, — я вожусь с его бабочкой, злясь на то, сколько пуговиц, застёжек и слоёв между мной и его кожей. Он рычит, когда я просовываю пальцы между его шеей и тканью, царапая ногтями. — С чего мне злиться?

— Потому что я сравнил твою мать с ямсом.

— Я думала, ты сказал, что это картофель.

— Есть выражение про картофель, но я не хочу подпадать под ирландские стереотипы.

Я смеюсь ему в шею, опуская лоб к его челюсти. Этот вечер легко мог стать ещё одним плохим воспоминанием о Рождестве в моей и без того обширной коллекции, но не стал. Я танцевала, смеялась и сказала слова, которые годами прожигали дыры в моём сердце. Я была смелой, и это было благодаря Нолану.

— Я не хочу больше об этом говорить, — бормочу я.

— О чём ты хочешь говорить?

— Я не хочу говорить.

— Принято, — говорит он.

Его пальцы медленно поднимаются по моему бедру, исчезая под высоким разрезом платья. Когда я не протестую, за ними следует вся ладонь. Я шире раздвигаю колени в тесном пространстве водительского сиденья, поощряя его исследовать. Он прекрасно улавливает намёк — его шершавая ладонь скользит по моему бедру, сжимая его, а губы вновь находят мои. Я растворяюсь в нём, разгорячённая и без мыслей в голове.

— Пойдём внутрь, — выдыхаю я, обвивая руками его плечи.

— Ага, — рычит он. — Держись за меня.

— Я и так держусь за… — я вскрикиваю со смехом, когда его магия взрывается стремительным всплеском.

Она обвивается вокруг моих щиколоток, скользит вверх по задней поверхности ног, по изгибу талии, вдоль позвоночника. Пульс взмывает, счастливое, кружащее чувство сворачивается низко в животе. Я закрываю глаза и держусь, снова смеясь, когда мы с подпрыгиванием приземляемся посреди моей кровати.

Я моргаю, глядя на Нолана, нависшего надо мной на руках и коленях. Его бабочка перекошена, волосы растрёпаны, но на лице — мягкая, чуть ошеломлённая улыбка. Словно он сам не до конца верит в свою удачу.

Я знаю это чувство.

— Мне нравится, когда ты так смеёшься, — говорит он.

Я улыбаюсь.

— Как гиена?

— Как будто ты счастлива, — он убирает прядь волос с моего лица. — Как будто не можешь сдержаться.

То нежное, мягкое место под рёбрами светится.

— Ты делаешь меня счастливой, — тихо признаюсь я. Ещё секунду назад мы были зажаты на переднем сидении машины. Теперь мы раскинулись на моей кровати. Нолан держится надо мной на локтях, мои руки всё ещё обвивают его плечи. — Было очень эффективно, — говорю я ему.

— Лучшее применение моей магии за последние десятилетия.

Я опускаю одну руку и провожу пальцем вдоль бретельки платья.

— У меня есть ещё идеи, как ты можешь её использовать.

Его улыбка заостряется, становится голодной.

— Не сейчас, — он кладёт руку у основания моей шеи, большим пальцем приподнимая мой подбородок. Он удерживает меня, осматривая. — Мой самоконтроль и так на честном слове, Гарриет. Мне нужно действовать медленно.

Я не хочу, чтобы он себя контролировал. Если мне суждено быть с ним лишь ненадолго, я хочу доказательств, что он был моим, пока был здесь. Я хочу снежинки с потолка. Я хочу следы укусов на животе. Хочу, чтобы магия пульсировала из его ладоней и заставляла дребезжать стёкла в оконных рамах.

— Со мной не нужно быть осторожным, — говорю я шёпотом, тяну его к себе. Наконец-то я хватаюсь за его бабочку и распутываю её, стягивая с шеи. Слепо бросаю её за край кровати. — Я выдержу.

Из него вырывается прерывистый смешок.

— Я знаю, что выдержишь.

Смех переходит в тёмный звук, когда я расстёгиваю две верхние пуговицы, обнажая впадинку у его горла. Я легко царапаю там ногтями.

— И выдержишь, — глухо говорит он. — Обещаю. Ты примешь всё, что я тебе дам, да?

Моя кожа заливается румянцем. Я киваю.

— Но, может быть, это мне нужно, чтобы ты была осторожна со мной, м? — он упирается ладонями в матрас, глядя на меня сверху. — С тобой я хочу всего.

— Я буду нежной с тобой, — шепчу я.

Его глаза смягчаются.

— Я и это знаю.

Мне никогда особенно не было важно, что справедливо, а что нет. Это не имело значения. Я принимала то, что подкидывала мне вселенная, и делала из этого лучшее, что могла. Но я не уверена, как сумею улыбаться сквозь грядущую боль.

Нолан принадлежит другому времени. Другому месту. Ему предназначена заслуженная загробная жизнь, и я не хочу удерживать его от того, чего он хочет.

Поэтому я откладываю в сторону желания, которые уже чувствую, как начинают появляться, и стараюсь существовать в моменте.

— У тебя стало грустное лицо, — шепчет он. — о чём ты думала?

— Ни о чём, — отвечаю я. — Я здесь.

Я не собираюсь