Добрые духи - Б. К. Борисон

— Я знаю, что в жизни делала выборы, с которыми ты не соглашалась, но мне нравится то, что я для себя выбрала. Ничего страшного, если ты не хочешь быть частью этого, но не делай из меня ужасного человека только потому, что я выбрала нечто иное, чем ты хотела. Я устала от того, что меня принижают за какой-то воображаемый грех. Я устала выпрашивать твоё внимание. Я так стараюсь, и ради чего? Ты даже не замечаешь. Я бы хотела, чтобы ты была со мной честна, вместо того чтобы… — я жестом обвожу вокруг нас вычурный банкетный зал. — Вот этого всего.

Весь этот танец с бубнами. Бессмысленная надежда, что я каким-то образом смогу превратить себя в человека, которого моя семья полюбит. Что при достаточном давлении и позитивном мышлении я смогу подавить все свои странности и причуды и стать кем-то, кем они будут гордиться. Что мне не хватает всего одного удачного начала разговора, чтобы вписаться.

— Полагаю, во всём виновата я, да? — на её лице появляется скучающее выражение. — Я ужасная мать? Я сделала это с тобой? Твоя тётя Матильда — никогда с тобой так не поступала. Так?

Сердце переворачивается у меня в груди, разочарование сжимает этот жизненно важный орган кулаком. Я говорю максимально честно, как никогда в жизни, а она всё равно не слушает.

Я бросаю быстрый взгляд на Саманту, но та прожигает взглядом свои идеально уместные шпильки. В этом разговоре я одна, как и всегда.

— Я никого не обвиняю, — говорю я так терпеливо, как только могу. — Я делюсь тем, что чувствую.

— Ты слишком чувствительная, — огрызается мать.

— Значит, чувствительная, — отвечаю. — Я чувствительная, мягкосердечная, эмоциональная и, вероятно, ещё и хрупкая. Я плачу над грустными видео, и всё время извиняюсь, чаще всего по причинам, которые сама не могу сформулировать. Я никогда не хотела быть юристом. Ненавижу споры. Этот разговор сейчас убивает меня, потому что мне просто хочется дать тебе то, чего ты от меня хочешь, лишь бы это чувство в центре груди исчезло.

Мои руки сжимаются в кулаки, слова срываются всё быстрее.

— Так что да. Мне не всё равно слишком сильно. Мне всегда было не всё равно слишком сильно. Я безответственная. Я ем торт на завтрак. Я кормлю кота соседа, а мои пластыри обычно с какой-нибудь диснеевской принцессой. Я яркая и сентиментальная, и я… мне это в себе нравится. Мне нравится моя захламлённая лавка и мой крошечный дом, наполненный вещами, которые делают меня счастливой. Мне нравятся мои волосы, когда они кудрявые. Мне нравится это платье. И мне нравится тот мужчина, который терпеливо ждёт меня у двери, несмотря на то, что, я уверена, это была откровенная попытка его прогнать, — я делаю глубокий вдох и расправляю плечи. — Вот кто я такая. Я этим горжусь. Ты можешь выбрать — быть рядом или нет. Но теперь это твой выбор. Я больше не буду пытаться.

Моя мать сжимает челюсть.

— Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, другого шанса у тебя не будет.

Я натянуто улыбаюсь. Когда-то это заявление, наверное, уничтожило бы меня. Но теперь?

Я наклоняюсь вперёд и быстро целую мать в щёку. Мне не нужен ещё один шанс заставлять кого-то любить меня.

— Думаю, меня это устраивает.

Глава 30

Гарриет

Поездка домой после бала проходит в тишине, и Нолан и я погружены в свои мысли. Он кладёт руку мне на колено, когда мы выезжаем с маленькой парковки у церкви, но в остальном даёт мне пространство, глядя в окно, пока мы петляем по дороге обратно к моему дому.

Я думала, меня сразу накроет чувство вины. Сомнения. Но вместо этого я ощущаю странную лёгкость. Будто при желании могла бы просто взлететь в ночное небо.

Нолан прочищает горло, сидя на пассажирском сидении.

— Ты сидишь, уткнувшись подбородком в руль, уже семь минут, — спокойно говорит он.

— А.

Я откидываюсь назад и глушу двигатель, разжимая мёртвую хватку на руле. Я и не поняла, что мы уже припарковались на маленькой площадке за моим домом. Мышечная память доставила меня домой, пока мозг устраивал олимпиаду по чрезмерному обдумыванию.

Низкий рокот двигателя стихает. Опускается тишина. Я убираю ключи в карман куртки и обмякаю в кресле.

— Извини за это.

— Не извиняйся передо мной, — он хмурится. — Ты в порядке?

— Я в порядке, — я прислушиваюсь к этому чувству, стараюсь понять, что не так, и понимаю, что это правда. Мне, правда, хорошо. Даже больше, чем хорошо. Мне отлично. Почти эйфория. Опьянение от силы, наконец, сказать то, что думаешь. — Вообще-то, думаю, я чувствую себя отлично.

Я сказала всё, что хотела сказать, и мир не рухнул. Я всё ещё здесь. Открыла дверь или… скинула камешек со склона горы. Выбрала себя и не переживала о том, как это повлияет на мои отношения. Не выкручивала себя в нелепую форму ради чужого комфорта. Я была сильной, смелой и чуточку плохой девочкой.

Честно говоря, это облегчение.

— Отлично? — Нолан звучит недоверчиво.

Я киваю.

— Правда, отлично, да.

Я смотрю на него — ссутуленного на пассажирском сидении моей машины, колени почти у груди, и у меня чешутся ладони. Я хочу ухватиться за это чувство. Хочу держать его обеими руками.

— Хочешь зайти? — спрашиваю я.

Его брови взлетают от удивления.

— Ты хочешь, чтобы я зашёл?

— А почему нет?

— Ты не сказала мне ни слова с тех пор, как попросила принести твоё пальто.

— А, — я снова это говорю. — Я изв…

Длинные пальцы Нолана сжимают моё бедро. Он так и не убрал руку с тех пор, как мы сели в машину.

— Если ты ещё раз скажешь «извини», — медленно говорит он, — я могу сойти с ума.

Я плотно сжимаю губы. «Извини» уже вертится на кончике языка, но я проглатываю его. Он выдыхает через нос, тень самой маленькой улыбки ложится на его щёки.

— Хорошо, — глухо говорит он.

Опять это слово. Оно скользит по моим плечам и оседает в центре живота — тёплое, текучее. Я вздрагиваю.

Нолан смотрит на меня серьёзно.

— Это я должен извиняться перед тобой, — говорит он низким, хриплым голосом. — Сегодня я перегнул палку. Прости за это.

— Как?

— Твоя мама подошла ко мне, пока я ждал тебя у бара, — он