Ее безумные звери - Э. П. Бали
— Его здесь нет, — успокаиваю я. — Титуса. И еще несколько тигров ушли вместе с ним.
Охранники доложили мне, что в хаосе, вызванном смертью Фредрика Ульмана и последующим побегом студентов-змей, тигры Клосона затащили обмякшее тело Титуса в один из отъезжающих грузовиков. Его морда была в крови. Судя по всему, он получил перелом обеих челюстей, но никто не знает, почему. Мне нужно тщательнее допросить охранников.
— Мне действительно нужно в душ, — говорит Аурелия, с отвращением оттягивая позаимствованную одежду, когда мы достигаем скрытого этажа.
— Давай сделаем это, — говорю я, следуя за ней в спальню и оценивая кровати, когда мы проходим мимо.
Но она останавливается на пороге ванной, разглядывая свои ногти, и тихо говорит:
— Мне просто нужно немного побыть одной.
Мое сердце падает.
— Я… — рядом с моей заявленной Региной я, кажется, совершенно теряю дар речи. Особенно когда она пронзает мое сердце своим проницательным взглядом. И здесь так тихо. Наконец-то, минута покоя. Только для нас. Я смотрю на ее прекрасное лицо, на шелковые ресницы, на дикую силу, которая даже сейчас бурлит в ней. Она убила ради меня. И не просто убила, а уничтожила то, что преследовало меня долгих десять лет. Даже если бы она не была моей Региной, я бы все равно заявил на нее права. Я знаю, что должен сказать ей правду.
— Я… не могу.
— Что не можешь? — она растерянно моргает.
Я сглатываю.
— Оставить тебя. Сейчас. Никогда.
На ее губах появляется улыбка и на мгновение ослепляет меня.
— Это просто соседняя комната, Лайл.
Мое имя на ее губах проникает до костей. Я нежно обхватываю ее щеку рукой. Из-за этого ее лицо кажется таким маленьким. Таким уязвимым.
— Я знаю, ангел.
Она смягчается от моего прикосновения. Возможно, из-за тона моего голоса или слегка дикого вида, который, без сомнения, присутствует в моем лице.
— Тогда ладно.
Облегчение затапливает мою грудь проливным дождем.
Глава 5
Аурелия
Мой мир одновременно стал больше и меньше. Внутри меня бурлит что-то новое и масштабное, но я чувствую себя такой маленькой, стоя посреди трех раковин в огромной ванной моих суженых.
Лайл наполняет таз теплой водой с мылом, чтобы Генри мог в нем понежиться, пока я перебираю свои туалетные принадлежности и достаю медицинский пластырь, которым фиксировала повязки.
Все знают о моих ранах, так что нет смысла их больше скрывать.
И теперь все знают и о моем самом большом секрете.
Руки дрожат, когда я кладу пластырь рядом с водонепроницаемым бинтом и хватаюсь за край черной мраморной столешницы, чтобы не упасть.
Я хранила этот секрет всю свою жизнь. Я держала его так крепко, что он выскользнул прямо из моих пальцев.
Нет, он, блядь, рванул, как самодельная бомба. И у меня до сих пор звенит в ушах от ударной волны. Я не могу не чувствовать себя уязвимой. Меня разрывает на части. Словно я вывалила свои внутренности на всеобщее обозрение.
Теперь все будет по-другому, и опасный мир, в котором я жила, внезапно стал намного более смертоносным. Не только для меня, но и для тех, кого я люблю.
Сначала Дикарь, потом Сабрина.
Кто будет следующим?
Стены ванной начинают давить.
— Эй, все в порядке, — голос Лайла звучит мягким шепотом, когда он прижимается к моей спине, напоминая, что меня защищает стена из твердых мышц. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, ощущая его огромную силу и позволяя ей успокоить мои расшатанные нервы. Но это не останавливает гигантское ядовитое чувство, которое ползет от желудка к горлу, заставляя слезы жечь глаза и струиться по щекам. Я все сделала неправильно. Абсолютно неправильно. В истории нет провалов равных этому.
Лайл проводит губами по коже под моим ухом, и меня тут же обволакивает тепло, которое пытается вытеснить яд.
Я издаю сдавленный всхлип, когда произошедшее наконец-то настигает на меня.
Лайл разворачивает меня к себе и обхватывает руками мои дрожащие кости. Я утыкаюсь лицом в его обнаженную грудь, душераздирающие рыдания атакуют мое тело, мой разум. Это похоже на нападение: страх и отчаяние обрушиваются на меня, сотрясая мою грудь, мое сердце.
Несмотря на все это, Лайл продолжает обнимать меня, шепча нежные слова в мои волосы, которые я сейчас не слышу.
Перед моим мысленным взором проносятся образы: лицо Фредрика Ульмана, когда я набросилась на него, дуло его винтовки… ощущение его черепа внутри моей длинной мощной челюсти… обожженное лицо Лайла, запах паленой шерсти… кровь во рту… отрезанный кончик хвоста Сабрины.
Мое горло горит, голова раскалывается, и внутренности скручивает, пока Лайл своей поглаживающей рукой медленно, но верно уносит боль, не прочь, а в сторону, в уголок моего сознания. Это наконец-то позволяет мне дышать.
— Мы вместе, — его голос эхом отражается от черной плитки в ванной. — У тебя есть я, и мы будем работать вместе. Я и ты.
— И Коса, — хрипло шепчу я. И еще тише добавляю: — И Дикарь.
— Да, ангел, и они тоже. Раньше ты не позволяла нам помогать, но теперь позволишь. Правда?
Я тяжело вздыхаю.
— Правда, — нам обоим нужно это услышать. — Я просто знаю, что Сабрина напугана, и это все моя гребаная вина…
Лайл крепко хватает меня за бицепсы. Его почти ангельское лицо искажается яростью, янтарные глаза вспыхивают. Но я знаю, что его гнев направлен не на меня.
— Есть только один человек, ответственный за это, Регина, и это не ты.
Регина.
Одного этого слова, слетевшего с его губ, достаточно, чтобы я закрыла глаза и забыла о боли в своем сердце. Я никогда не думала, что услышу это от него. Я никогда не думала, что Лайл Пардалия заявит на меня свои права прямо на асфальте у ворот Академии, грубо и свирепо.
Это исцелило часть меня. Его укус на моей шее, а мой — на его. Вот он, собственнически прижимается ко мне всем телом и говорит, что не может меня оставить.
— Коса сказал, что найдет ее, — говорю я хрипло. — И он не выглядел обеспокоенным из-за Дикаря. Как будто… вообще нет.
Лайл целует меня в макушку и издает смешок.
— Дикарь воспримет это как приключение.
