Маалик - Мелани Джейд

Он поклялся больше никогда не обращать ни одного человека… никогда.

Он не хотел брать на себя ответственность — обучать её, помогать заботиться о ней и в конечном итоге отвечать за неё, если она причинит вред кому-то из смертных. Но когда дело дошло до этого, всё решилось в один миг — стоило ему лишь увидеть, как сильно его брат её любит. Маалик знал, что без Шарлотты Роман будет потерян, и ни за что на свете не отказался бы сделать всё, что в его силах, чтобы с Романом всё было в порядке.

Оправившись после битвы у врат, он вернулся в старую квартиру Шарлотты и Авы. Он прошёлся по крошечному жилью. Разбитое стекло и мебель всё ещё лежали там, где упали в ту ночь, когда Шарлотту и Аву похитили, а кровь Авы всё ещё пятнала пол у двери. Это был последний раз, когда Аву видели живой, и с тех пор Маалик едва держался.

Когда Маалик впервые увидел Аву в ночном клубе Романа, танцующую с Шарлоттой, весь мир замер, его сердце остановилось, а дыхание покинуло его древнее, уставшее тело.

Илина, — недоверчиво прошептал его разум.

Его любовь.

Его невеста.

Но как такое могло быть? Она была мертва уже много веков.

Маалик лишился дара речи, сдерживая кровавые слёзы. Ему казалось, что он сошёл с ума. Наконец, спустя все эти тысячелетия, он потерял рассудок, окончательно сломался. Но когда он наблюдал, как она двигается — боги, это прекрасное тело, — самым чувственным образом, прижимаясь к Шарлотте, ослепительно улыбаясь смертным мужчинам, которые останавливались, чтобы поглазеть на неё, он понял, что она реальна, жива и дышит там, внизу, на танцполе, в пределах его досягаемости.

Маалик едва не вырвал Фениксу глотку, когда тот жадно скользнул по ней взглядом из окна кабинета, у которого в ту ночь стояли он, Феникс и Роман.

Он едва не потерял всякий контроль.

Маалик последовал за ней в туалет клуба и лишился всех чувств. Прижал её к стене и чуть не рассыпался на миллион осколков, когда под его прикосновением оказалась её прекрасная тёплая плоть.

Живая. Она стояла перед ним, живая.

Но запах у неё был другим.

Её аромат не был ароматом Илины — роз и красного вина. Нет, Ава пахла жасмином, солнцем и сексом, от которого рушится душа. Но, боги, она выглядела в точности как она, каждая черта её лица была идентична, пока он всматривался в её завораживающие золотисто-карие глаза. Это было как смотреть в глубокую лужицу мёда. Боги, как же ему не хватало того, чтобы тонуть в этих глазах. Спустя почти две тысячи лет она всё так же лишала его дыхания. Её красота не шла ни в какое сравнение ни с чьей другой, и его сердце едва не вырвалось из груди, всё ещё не веря, что его молитвы снова увидеть её лицо были услышаны.

Маалика в тот момент не волновало, было ли это уловкой или каким-то видом тёмной магии. Он должен был поцеловать эти прекрасные красные губы, особенно когда она соблазнительно ему улыбнулась.

И он это сделал.

О, как же он потерял себя в этом поцелуе, когда время снова застыло. Слёзы брызнули у него из глаз, когда он углубил поцелуй, вкладывая в него своё разбитое сердце и душу. Её тепло, её запах, боги, её вкус — это были вишни и рай, с примесью вкуса шоколадных ликёров и алкоголя, который она пила. Все мысли и здравый смысл покинули его, и он забыл, что они находятся в общественном туалете.

Она застонала, и этот звук завибрировал у него во рту, послав дрожь по всему его телу, и на этом всё. Он потерял себя в ней. Маалик провёл рукой по её телу, целуя вниз по её шее, по её груди. Он опустился перед ней на колени — она, его королева вновь, он, навеки её раб, — и провёл руками от её щиколоток вверх по икрам, целуя по пути её левую ногу, поднимаясь всё выше, скользя ладонями по её прекрасным мягким бёдрам, с любовью целуя каждое, прежде чем задрать её чёрное облегающее платье до самых бёдер. Он застонал, увидев, что на ней нет трусиков. А потом зарычал, как дикое животное, набрасываясь на неё, облизывая, целуя и высасывая из неё жизнь, упиваясь её вкусом. Настолько потерявшись в своём желании, что его клыки опустились, слегка задевая её клитор. Ава извивалась и стонала под ним, её руки сжимали его волосы в кулаках, крепко прижимая его лицо к своему центру.

Маалик усмехнулся про себя, пока поглощал её, чувствуя, как её тело дрожит, когда она вскрикнула от удовольствия, сжимая бёдра вокруг его головы, в то время как он продолжал облизывать и высасывать из неё всё до последней капли. Затем он медленно поднялся, целуя каждый участок её обнажённой кожи, шепча что-то на древнерумынском, даже не осознавая, что делает это.

Он замер, чтобы посмотреть на неё, пока все его воспоминания о ней — нет, постой, об Илине — захлёстывали его разум, сбивая с толку, пока он продолжал в изумлении смотреть на это прекрасное существо перед собой. Запоминая каждую черту её лица, на случай если всё это было чьей-то больной уловкой. А затем Маалик наклонился и поцеловал Аву так, как не целовал ещё никого.

Он поцеловал её всей своей любовью, всей своей утратой, всеми слезами, которые пролил, и всей болью, что его сломала. Он поцеловал её каждой частицей своей души, которую давно считал разбитой навсегда и безвозвратно. И, наконец, он поцеловал её всей той надеждой и жаждой, что это реально. Что женщина перед ним — его давно потерянная любовь, и ему больше не придётся скитаться потерянным и одиноким по этой богом забытой земле.

Когда он поцеловал её всем, что в нём было, Маалик отстранился и не смог остановить себя, когда глубоко вонзил клыки ей в шею, втягивая её кровь. Она застонала, и его глаза закатились, вырывая из него собственный стон. Её тёплая кровь стекала ему в горло, растекаясь по телу в чистом экстазе. Никогда — с тех пор как Илина была жива, да даже тогда её кровь не была такой — он не вкушал такого восторга, такого чистого блаженства. Я был бы проклят, если бы смог питаться кем-то ещё, — смутно подумал он, пока её стоны и дыхание учащались и её накрыл ещё один оргазм. Именно её кульминация и вырвала его