Пыльный цветок гарема - Селина Катрин
Глава 6
Я в такие игры не играю
Леопольд де Ру
Я смыл с себя пот, пришёл к выводу, что тюремная камера от Мустафы Повелителя Оазисов не так уж и плоха, и, приказав себе не смотреть Жасмин, чтобы её не смущать ещё больше, улёгся на вторую половину гигантского ложа. Разумеется, бёдра предварительно обернул простынёй.
Сисар выхватит по первое число, как только я окажусь на Цварге, но в целом поездка могла оказаться в разы хуже. Вон даже помыться предложили, и, если всё пойдёт гладко, завтра спокойненько выберусь из средневекового города вместе с корзинами каменных роз, пробегусь до оставленной в пустыне яхты и улечу с этой дикой планеты.
Примерно так я думал целую минуту, пока тишину комнаты не нарушил надрывный девичий всхлип.
— Жасмин?
Я переполошился, поднялся на руках, бросил взгляд на девушку из-за горы подушек и тут же отвёл его, внезапно ощутив, как кровь стремительно отхлынула от мозга и потекла в южном направлении. И по ходу движения кто-то заботливый установил котёл и хорошенько её прокипятил. Террасорка лежала в каком-то метре от меня абсолютно обнажённая.
Не то чтобы я никогда не видел голых девушек… Но зрелище оказалось тем ещё испытанием. Невольно сглотнул. Всё, точно после Террасоры проложу маршрут в райский сад на Тур-Рине.
На Цварге последнее тысячелетие царила колоссальная нехватка женщин: во-первых, детей в принципе рождается мало, во-вторых, среди появившихся на свет мальчиков и девочек наблюдается сильный перекос в сторону первых. Цваргини объявлены драгоценностью нации и уже к двадцати годам избалованы мужским вниманием и подарками, а к пятидесяти, как правило, расчётливо выбирают самую выгодную и престижную партию.
Где-то около тридцати я понял, что непривлекателен для цваргинь: не политик, не сенатор, не актёр, не член Аппарата Управления Планетой и не военный, — а потому сосредоточился на развитии семейного бизнеса по продаже и перевозке воздушного транспорта, изредка навещая райские сады удовольствий. Ближе к пятидесяти моя анкета в Планетарной Лаборатории начала вызывать внезапный интерес у женского пола, но к этому моменту я сам старался «съезжать» со свиданий. Постоянно складывалось ощущение, что выбирают в мужья не столько меня, сколько мой кошелёк. Пахнущие сырой землёй и прагматизмом бета-колебания претенциозно разодетых дамочек отталкивали…
Два года назад, когда мне исполнилось семьдесят, Планетарная Лаборатория обязала меня явиться на свидание. Пригласившая сторона — цваргиня, дочь одного из сенаторов — в первую же минуту с холодным блеском в глазах чётко заявила, что будет делить со мной спальню не чаще раза в месяц, а в ответ требует за это никогда не спрашивать, как и где она проводит время, подписывать все выездные визы с Цварга и от десяти тысяч кредитов «на шпильки и всякую ерунду». Детей в ближайшие полвека она тоже не планировала, а дальше «как получится». В этот момент я окончательно осознал, что не женюсь. Зачем мне в жёны ночная бабочка, когда я могу арендовать любую на Тур-Рине?
Однако Жасмин и близко не походила на тех женщин, с которыми мне до сих пор приходилось взаимодействовать. Перед глазами стояла картинка хрупких плеч, по которым разметались серебряные косы. Линия её спины, словно нарисованная искусным художником, изгибалась мягкой дугой, переходя в тонкую талию. Россыпь миниатюрных родинок — звёзд на ночном небе — трогательно усеяла поясницу, а ниже выдавались столь упругие округлые ягодицы, что только конченый импотент не захотел бы их смять ладонью.
Увы, импотентом я не был. Но и свиньёй тоже.
«Лео, собери мозги в кучу! У тебя девушка в постели плачет, а ты где витаешь⁈»
— Жасмин, — повторил я, стараясь не выдать хриплым голосом, о чём только что подумал. — Что случилось? Почему ты плачешь?
— Никчёмная… наказывает… — послышалось сквозь протяжные всхлипы.
Неужели она думает, что эмир всё поймёт и накажет?
Я напрягся.
— Не переживай, я скажу, что мы провели ночь вместе и всем доволен. Ваш повелитель ничего не узнает.
Жасмин что-то ответила, слов я не понял из-за языкового барьера, но тут до меня дошло. Однажды в райском саду на Тур-Рине мне довелось разговориться с человеческой девушкой с Танорга, и она рассказала, что девочки её расы рождаются с дефектом… какой-то пленкой, которая кровоточит. Если есть средства, то её удаляют в медкапсуле, а если нет — то первая ночь с мужчиной весьма болезненна… Почему? Ах, точно, должна пойти кровь!
Недолго думая я полоснул себя шипом по ладони. От охватившего волнения получилось существенно глубже, чем планировал. Кровь хлынула на простыню, руку защипало. Я мысленно выругался, регенерация регенерацией, но, наверное, и поменьше крови хватило бы… Принялся торопливо обтирать ладонь о ближайшую разделяющую нас груду подушек и осознал, что что-то не так, лишь по ментальной волне практически животного ужаса.
Белая, как нейтронная звезда, Жасмин смотрела на меня расширившимися глазами.
— Вы убить меня хотите? — прошептали её губы. — За что?
* * *
Жасмин
Я думала, что хуже быть не может. Ровно до того момента, как потомок джиннов вспорол своим шипом ладонь и буквально утопил матрас в крови…
Владыка, за что ты так обходишься со мной⁈ Когда я нагрешила так сильно? Мужчина — отражение Владыки на земле и песке. Ударить мужчину, нанести ему вред во всех городах порицалось, и за такое женщины получали высшую кару — смерть. Правители Аль-Хаята испокон времён слегка изменили эти правила, разделяя мужчин на «своих» и «чужих». Айша была уверена, что если я убью гостя, то меня жестоко накажут, но жизнь сохранят, однако всё это было до того, как стало известно, что гость — потомок джиннов.
Кто же мне теперь поверит?..
Держись, Жасмин, единственное, что ты теперь можешь, — принять судьбу достойно.
* * *
Леопольд де Ру
Крупные слёзы стояли в голубых, как океан, глазах. Серебристые, как лунный свет, косы ниспадали на нежные плечи и высокую грудь. Несколько слезинок скатывалось по щекам, отражая свет словно муассаниты[1]. Жасмин плакала беззвучно, словно не хотела тревожить окружающий мир своими чувствами, но при этом грудная клетка содрогалась, как от ударов молотом. В чистом взгляде террасорки читалась глубокая боль. К аромату жасмина примешались ноты гвоздики.
— Нет, конечно. Я
