Пыльный цветок гарема - Селина Катрин
Нельзя смотреть в глаза мужчинам! И на лица — тоже нельзя!
Как назло, взгляд бесстыдно приклеился к нежно-сливовым губам и абсолютно гладкому волевому подбородку.
— Хорошо. Мы сами дойдём, не надо нас трогать.
Его строгий голос прозвучал как освежающий ветер после дождя, проник в лёгкие и заставил тело вибрировать. Там, где он меня коснулся, разлилось тепло. Не зря говорят, что джинны обладают магией… Смысл фразы дошёл с замедлением.
«Не надо нас трогать».
Нас .
Он выбрал меня? Как⁈ Вот так просто, не потребовав станцевать, спеть или показать какие другие таланты? И сказал так чётко, поставив меня — девушку! — на один уровень с собой!
Дальше всё вновь замелькало. Я с трудом пыталась вспомнить имя, которым он представился перед эмиром — кажется, «Де-Ру», — одновременно старалась не дать прикоснуться к своим рукам — предплечья и так подозрительно зудели от волнения — и показать дорогу к лучшей опочивальне для гостей. Миг восторга, что этот потрясающе красивый потомок джинна выбрал меня, чтобы поделиться семенем, вновь сменился небезосновательными опасениями, что я могу его случайно порезать.
Мы зашли в комнату, и я, каюсь, от нервов забыла всё, чему учили Айша с Марьям.
«Владыка создал Мужчину по своему образу и подобию, наделил его силой, скоростью, похотью и горячей кровью, чтобы он мог добывать еду и сражаться с врагом. Но когда Мужчина перестрелял зверей в лесу и одолел противников, его энергия всё ещё бурлила, и тогда Владыка создал Женщину, чтобы она служила ему усладой, остужала кровь и порывы», — всплыли зазубренные наизусть строки священной книги «Сага Первых Дней».
Это всё прекрасно, но что делать-то, когда оказываешься с мужчиной в опочивальне⁈ Всё происходило настолько стремительно, что мысли песчаной бурей кружились в голове.
«Чем больше голого тела видит мужчина, тем ярче пылает его огонь», — пронеслась недавняя фраза одной из нянек в голове, и я как будто очнулась.
Точно — надо снять накидку.
Ткань с шелестом упала на пол, непривычно обнажив руки, шею и грудь, но мужчина даже не обернулся на звук — всё это время он изучал окно. Наверное, такие, как он, живут как ветер и им не нужны помещения. Внезапная догадка мурашками пробежалась вдоль позвоночника. Если он от меня уйдёт, то Мустафа сорвёт гнев на мне, как на неспособной удержать внимание мужчины! Гостей в этом году в Аль-Хаяте ещё не было…
— Машрабия.
— Тебя так зовут?
Забавный… и акцент у него такой яркий, видимо, совсем издалека. Захотелось улыбнуться, но я сдержалась насколько смогла. Однажды, когда одна из жён Мустафы посмеялась над эмиром, тот выставил её голой за пределы Аль-Хаята, объявив, что она ему больше не жена.
— Нет, меня зовут Жасмин. Вот это машрабия. — И раз уж он не стал гневаться, я набралась решимости и спросила: — Де-Ру, вы же не обернётесь джинном и не улетите через машрабию, правда?
Потомок джинна заверил, что не улетит, и от еды тоже отказался, при этом он стоял на месте и практически меня игнорировал. В душе нарастала тревога. Женщин, которые отказывают мужчинам в постели, били палками. Я с детства очень боялась физической боли… Как я докажу, что не виновата⁈
Де-Ру согласился на омовение, но стоило мне шагнуть к нему, как он тут же разразился длинной тирадой с незнакомыми словами. Я замерла, понимая, что ничего не понимаю.
— Огонь… Я должна потушить ваш огонь.
— Пожара нет.
Кажется, я бездарность, которая даже не может выполнить функции женщины. Права была Сухейла, сказав, что такая пыльная девушка, как я, никогда не заинтересует мужчину. Глаза защипало, остро захотелось разреветься.
Потомок джинна указал на кровать. Стоило на миг обрадоваться, как он демонстративно накидал гору подушек и, больше не оборачиваясь на меня, вновь вернулся к чаше для омовения.
«Ты только ножку покажешь, он уже на тебя накинется», — жестокой насмешкой всплыл голос Марьям. Ситуация напоминала безвыходную.
Тем временем потомок джинна стянул с себя рубашку, обнажив тугие жгуты мышц на мощной спине и штаны… Ох! Гореть мне в геенне огненной, но я так и замерла, глядя на тело, которое мог вылепить только скульптор.
Будучи подростком, я бегала в восточное крыло дворца и смотрела во внутренний сад, где разминались обнажённые по пояс паладины. Я смотрела на их огромные бычьи шеи, длинные бороды и блестящие от пота тела с объёмными животами. Каждые полчаса они останавливали тренировку и прикладывались к своим бурдюкам с финиковым пивом. Я никогда не понимала, почему девушки из гарема мечтали, чтобы их позвали замуж именно паладины. Массивные, устрашающе огромные и отдалённо напоминающие диких кабанов, они вызывали скорее смутное ощущение опасности и ни капли трепета, о котором шептались старшие подруги.
Я всегда думала, что после ритуала первой ночи попрошу эмира, чтобы отдал меня женой обычному торговцу или даже крестьянину, и у нас будут славные шустрые детишки. Не такие толстые, хоть это и считается здоровым в Аль-Мадинате, зато подвижные. Я так думала… до сегодняшнего дня. Потому что, увидев потомка джинна, поняла, что больше всего на свете хотела бы стать его женой.
Де-Ру, точнее, Лео, так он попросил его называть, грациозно и завораживающе перешагнул через бортик бассейна и одним слитным движением ушел по грудь в воду. Раздался лишь лёгкий плеск. Я судорожно вздохнула, чувствуя необъяснимую дрожь в теле.
Очнись, Жасмин! Если не получится соблазнить этого мужчину, то уже в следующем году тебя выгонят из гарема как перезревшую пыльную деву — старую, некрасивую и не способную вызвать мужское желание. Не будет у тебя ни мужа, ни детей, ничего не будет… В няньки пойдёшь.
Жалко себя так стало, что вновь захотелось плакать, но вместо этого я дала себе мысленную пощёчину, шустро стянула платье, легла на матрас, набитый верблюжьей шерстью, и прикрыла глаза.
«Если Мужчина указывает Женщине на ложе, она обязана ему подчиниться, ибо лучшая добродетель — это послушание…»
Сердце ёкнуло. Может, я просто неправильно его поняла? Может, ещё ничего не потеряно? Потомок джинна захотел смыть песок, прежде чем поделиться со мной своим семенем?..
Со стороны бассейна вновь раздался плеск, послышались шаги, а затем матрас прогнулся где-то с другой стороны кровати за горой подушек.
— Спокойной ночи, Жасмин, — мягким шепотом сказал потомок джиннов, а я почувствовала, как грудь наполняется горькой обидой на судьбу.
Жалкая, никчёмная, старая, пыльная, некрасивая, никому не нужная… Владыка, ну за что ты со мной
