Пыльный цветок гарема - Селина Катрин
Она закусила пухлые розовые губы и отрицательно затрясла головой.
— Я не хотела вас обидеть, санджар… Простите меня. Умоляю, простите глупую рабыню! Пожалуйста, не говорите эмиру, что я вас ударила. Я сделаю всё что захотите!
За рёбрами что-то дрогнуло. Я подался вперёд, крепко обнял девушку и перетащил к себе. Она оказалась очень тёплой и податливой, её мягкая грудь без сопротивления прислонилась к моей, а тонкие, подрагивающие от волнения пальчики безотчётно легли на низ моего живота. Я постарался не думать о руках террасорки: очевидно, она так нервничает, что вряд ли понимает, насколько провокационно это прикосновение.
Глубоко вдохнул и выдохнул, сосредотачиваясь на настоящем, посмотрел в её сине-зелёные глаза, блестящие сквозь прорези маски:
— Тебе не за что просить у меня прощения, Жасмин. Ты же меня не била. Объясни толком, в чём дело?
— Ну как же… зачем вы это сделали? — Она растерянно покосилась на подушки, где алели следы крови. — Они же все подумают, что это я вас пронзила шипами… А если вы ещё и улетите, то меня сожгут на костре. Я так боюсь боли…
Какие ещё шипы? Может, я что-то не так понял? Проклятый террасорский… Знал бы, что в нём будет такая необходимость, учил бы с утра до вечера. «Сожгут на костре» прозвучало и вовсе устрашающе, но после того, как эмир фактически обязал меня переспать с кем-то из девушек, уже мало что удивляло.
— Но ведь я всё равно завтра собираюсь улетать…
— Вы обещали, что не станете этого делать! — На меня посмотрели с укором, а я мысленно выругался.
— Не через машрабию, а как э-э-эм… — Слова «гуманоид» не было в террасорском. — Человек. На большом железном корабле.
— Песчаном верблюде? — Во взгляде мелькнул интерес.
— Нет, скорее, птице…
— А-а-а, то есть как джинн. — Жасмин понятливо кивнула.
Я вздохнул. Шварх, разговор как-то совсем не клеился, а с этим треклятым языковым барьером я ощущал себя социальным инвалидом. Кому рассказать — засмеют. Никогда не думал, что в семьдесят два года с тремя высшими образованиями и приличным банковским счётом я испытаю это неповторимое чувство.
Я перехватил руку: теперь обнимал и притягивал к себе девушку за талию левой ладонью, а правой слегка помассировал лоб. Жасмин не возражала против такой физической близости, более того, она перестала всхлипывать и замерла на мне как зайчонок, часто и горячо дыша в подбородок.
Я смотрел сквозь прорези грубой маски из кожаных полосок на красивое лицо Жасмин и всё-таки не выдержал. Обычно никогда не позволяю себе делать девушкам замечания о внешности, но этот намордник… Неужели она в нём действительно собиралась спать? Да и как можно серьёзно разговаривать, когда человек в маске?
— Жасмин, а может, ты снимешь вот это?.. — Поддел пальцем один из ремешков, который спускался на щёку и крепился к крупному металлическому кольцу, как сбруя.
* * *
Жасмин
И только я подумала, что всё ужасно, как потомок джинна проявил ко мне интерес — посмотрел тёмными, как ночь над пустыней, глазами, что-то попытался объяснить своим спокойным и пробирающим до мурашек голосом… Обиды не держит, и да, в конце концов, он всё равно улетит к себе домой, но не через машрабию, а на железной птице.
Я окончательно запуталась.
Он вроде бы вначале на словах был согласен, но физически оттолкнул меня, зато теперь притянул. А потом освежающими, как дождь над Аль-Хаятом, стали слова:
— Жасмин, а может, ты снимешь вот это?..
— Вуалеску? — не поверила я.
— Маску, — согласно кивнул потомок джинна.
Сердце подпрыгнуло к горлу и застучало в ушах. Он просит снять вуалеску⁈ При любых других обстоятельствах я бы, разумеется, отказалась, но я лежала обнаженная на его разгоряченном и чуточку влажном после купания теле, огромная мужская ладонь уютно грела спину, а тёмные глаза затягивали, казалось, в самую душу. Говорят, много лет назад люди ступали по чёрной, дышащей здоровьем и дарящей долголетие земле, но в какой-то момент Владыка разгневался, наслал песчаную бурю, и все города засыпало. Почему-то подумалось, что у той священной земли цвет был такой же, как глаза у этого потомка джинна.
Вуалеску можно снять лишь среди женщин и перед мужем, но этот мужчина был для меня в этот момент всем. Как завороженная я потянулась к ремешкам на затылке и привычным движением расстегнула маску.
— Ух ты, — прошептал Лео, распахнув глаза шире. — Ты, конечно, и в этой сбруе была красивой, но сейчас просто неописуемая красавица…
Он считает меня красивой?..
Эта мысль поразила как молния и заставила внутри живота распуститься цветок. Женщины в гареме постарше шептались, что, когда впитывают мужской огонь, он иногда проникает в них и заставляет кровь кипеть. Тогда я думала, будто метафора, а сейчас ощутила всей кожей, насколько точная эта фраза. Осмелев до состояния, словно выпила по меньшей мере кувшин финикового вина, я поцеловала Лео в гладкий подбородок.
* * *
Леопольд де Ру
Я собирался поговорить.
Действительно собирался!
Но когда красивая тёплая обнажённая девушка ёрзает по тебе мягкой грудью, а затем нежно целует в подбородок, обдавая при этом сладчайшими эмоциями, все планы катятся в открытый космос. И тонкая простыня — такая себе перегородка.
Внутренности свело судорогой желания. Да и не внутренности тоже… Я опустил голову и перехватил нежные губы Жасмин, чувствуя, как её дыхание сливается с моим. Вкус её губ был сладким и манящим, как медовый нектар, в мгновение весь мир перестал существовать, остались только я и эта восхитительная террасорка. Пальцы сами собой зарылись в многочисленные серебряные косы, лёгкие заволокло дурманящим цветочным запахом. Цварги не пьянеют, но я захмелел.
Такая нежная, такая хрупкая, такая неземная…
Её пальчики скользнули по моему прессу, обрушивая фейерверк эмоций на резонаторы. Сам не понял, как с рыком перевернул девушку на спину и подмял под себя. Простыня уползла вбок, а я вклинился коленом между ног террасорки и… издал мучительный стон разочарования.
Жасмин ужом вывернулась и подтянулась к изголовью кровати.
Не готова? Передумала? Шварх, Лео, вот это ты «везунчик», даже сбросить напряжение негде, не делать же это в бассейне при даме…
Но стоило подумать о том, что в паху горит похлеще, чем в атомном реакторе, как Жасмин обернулась, вытащив из-под матраса наручники, и с милой улыбкой протянула мне. Не таноржского или цваргского производства, конечно, но самые настоящие наручники, отлитые из металла и соединённые толстой металлической цепью.
— Наденьте их на меня, пожалуйста, — прошептала она, доверчиво глядя своими бесконечно сине-зелёными глазами.
Стоп.
Я
