Добрые духи - Б. К. Борисон

Сегодня утром Нолан заставил меня почувствовать, будто моя мягкость — самое прекрасное во мне. А теперь он использует её как оружие. Я понимаю, что внезапное появление его начальницы могло его напрячь, но я не заслуживаю быть мишенью его раздражения.

Нолан даёт мне ровно тридцать две секунды покоя в темноте, прежде чем проталкивается внутрь. Я прислоняюсь к полке.

— Нам надо перестать встречаться вот так.

— Прости, — говорит он сразу же. — Я не хотел, чтобы это прозвучало так.

— Я знаю, что не хотел, — отвечаю я, старательно глядя в темноте на одну из полок. Переставляю криво стоящую банку с полиролью и пытаюсь преодолеть валун в груди. — Но это не значит, что это неправда.

«Не значит, что мне не было больно это слышать».

— Гарриет, — снова говорит он, и я чувствую, как его рука ложится между моих лопаток. Он играет с одним из моих локонов. — Я позволил злости взять верх. Появление Изабеллы было… неожиданным, — пауза. — И мне не нравится, что она трогает твои вещи, — добавляет он с ворчанием.

— Ничего из этого не моё, — тихо говорю я. — Это вещи, которые я нашла. О которых заботилась. Но они мне не принадлежат, — я вижу его только линиями и тенями, черты скрыты темнотой. Это так напоминает нашу первую встречу, что сердце переворачивается в груди. — Ты переживаешь? — спрашиваю я. — Из-за Изабеллы?

— Не совсем понимаю, — отвечает он. — Думаю, это было предупреждение. Или настолько близко к предупреждению, насколько Изабелла вообще бывает, — он издаёт ещё один раздражённый звук. — Я тебя здесь не вижу.

Я указываю вверх.

— Я так и не заменила лампочку.

Он, не глядя, тянется над нами и вкручивает перегоревшую лампу.

Комнату тут же заливает мягкий золотой свет.

У меня вырывается смешок. Я не могу не очаровываться каждый раз, когда он использует свою магию.

— Хвастун.

Ямочка мелькает на его щеке, когда он опускает руку и вместо этого обхватывает мою челюсть. Он держит моё лицо в своих ладонях так же, как Изабелла держала музыкальную шкатулку.

— Так лучше, — говорит он. — Мне больше нравится, когда ты улыбаешься.

— Тогда не заставляй меня хмуриться, — я обхватываю его запястье пальцами и держусь, вся моя злость улетучивается при виде его лица. — Поговори со мной, — шепчу я. — Скажи, что происходит.

— Изабелла сказала… — он тяжело сглатывает. — Изабелла сказала, что последствия моих поступков затронут нас обоих.

Я хмурюсь.

— И?

Он убирает руку с моего лица и кладёт её мне на бедро. Его пальцы пробираются под плотную ткань свитера, находят кожу, и из него вырывается облегчённый вздох.

— Я не знаю, что будет, если я пропущу свой срок. Я думал, что понесу это бремя один, но теперь…

А, понятно.

— Ты боишься, что это коснётся и меня.

Нолан неуверенно кивает.

— Какие последствия?

— Я не знаю.

Я представляю ржавые цепи. Одинокую камеру. Кочергу. И «Шоу Кардашьян» без перерыва и рекламы.

— Может… спросить её?

— Бессмысленно. Она уже ушла, — отвечает он, притягивая меня за бёдра, чтобы положить подбородок мне на макушку. Его выдох шевелит мои волосы. — Мне не понравилось, что она была здесь.

— Твои миры сталкиваются.

Я поддаюсь желанию коснуться его так, как хочу. Скольжу ладонями по его спине под рубашкой, легко царапая между лопаток. Он опирается на меня.

Сегодняшнее утро кажется таким далёким, и прикосновение реальности, которую мы избегали, нависает грозовыми тучами над тем, что бы это ни было.

Сколько раз я ещё смогу так его коснуться? Сколько секунд смогу растянуть в часы, прежде чем он исчезнет?

Я прижимаюсь лбом к его ключице и закрываю глаза. Знаю, какими будут мои последствия. Я всё это забуду. Потолки, покрытые омелой и бездонные голубые глаза. Его руки в моих волосах и это мягкое, нежное чувство в груди. Я забуду, что один идеальный праздничный сезон была для кого-то важной. Что кто-то считал меня прекрасной.

Руки Нолана сжимаются у меня на пояснице. Что-то вроде решимости проступает в его суровых чертах.

— Я тебя защищу, — обещает он.

Я киваю. Уголки губ поднимаются, и легко царапаю его шею, там, где волосы начинают завиваться.

Я улыбаюсь ему.

— Знаю.

Его глаза вспыхивают, когда магия вырывается из него — белые гребни волн и небо, усыпанное ночными звёздами, вместо мерцающего золота. Она обвивается вокруг моих ног, скользит по плечам, обнимает талию. Мои волосы развиваются вокруг нас, как занавес, и его магия игриво скачет по прядям, запутываясь в них так же, как его пальцы. Я смеюсь от щекочущего чувства, от ощущения шагов босиком-по-траве, и выражение лица Нолана меняется — из серьёзного в полное надежды. Томления.

Последнее, что я вижу, прежде чем остаётся только цвет и звук, дёрг-дёрг-дёрг магией, снова утягивающей нас в прошлое.

Глава 26

Нолан

Мы безо всякой помпы приземляемся на кирпичной дорожке перед безупречным в колониальном стиле. В ландшафтных садах, идеально симметричных по обе стороны от входа, мерцают белые огоньки. На двери висит латунный молоточек в форме венецианской маски, безучастно наблюдающей за нами.

Гарриет фыркает.

— Ирония этого момента от меня не ускользнула.

— Ирония?

Она кивает на молоток.

— Ну, понимаешь. Фильм? Книга? Эта штука с лицом на двери.

Она делает лицо торжественным, и я тру костяшками пальцев по своей улыбке, пытаясь скрыть веселье. Её лицу не идёт хмуриться.

— Понятия не имею, о чём ты, — говорю я.

Она моргает, удивлённая.

— Ты никогда не читал Диккенса?

— «Рождественскую песнь»? Ага, читал.

— И?

— И я считал её скучной, когда был жив. Моё мнение не изменилось после смерти.

Гарриет фыркает.

— Даже несмотря на то, что оказалось, что всё, о чём он писал, правда? Тебя это не впечатлило? Хотя бы чуть-чуть?

Я закатываю глаза.

— То, что он написал в этой книге, едва ли правда, Гарриет. Я что, похож на мерцающую свечку?

Её губы дёргаются, пока она смотрит на меня снизу вверх. Её глаза будто светятся в отражении фонаря над нами — шоколадный цвет превращается в яркое, ослепительное золото.

Может, свеча — она, а я — идиот, тянущийся к её пламени. Она чертовски красива.

— Нет, — говорит она. — Ты похож на угрюмого моряка.

— Кажется, раньше ты использовала слово «суровый».

— Тогда суровый, угрюмый моряк.

— Лучше.

Гарриет поворачивается к двери, изучая молоточек.

— Я бы подумала, что «взлом» целой твоей тайной вселенной будет впечатлять больше, — задумчиво говорит она.

— Тайной вселенной?

— Ну, вся эта штука с путешествиями в прошлое. Призраки. Духи. И всякое такое. Диккенс что-то